Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

говорится, это ничего не стоит, и притом это целительное средство от самой природы, которое хорошо для человека и хорошо для зверя! Так что давайте и вправду все выберемся на свет Божий, — продолжила она решительно и высокопарно, — и подышим Божьим свежим воздухом, как Он и заповедовал нам делать, ведь в одном я точно уверена, — мать перешла на торжественный тон, казалось, направленный скорее в адрес огромной невидимой толпы слушателей, внимающей ей по всей вселенной, а не в их адрес, — в одном я точно уверена: вы не должны нарушать законы Бога или природы, — решительно припечатала она, — или вы поплатитесь за это, и это так же точно, как то, что вы вообще родились на этот свет. Так же точно, как то, что вы родились на этот свет, — повторила она. — Да, конечно, вот оно! — продолжала она, как будто что-то вспоминая. — Вот! Скажем! Разве я не видела… Разве я не читала… Ну вот, знаете, на днях, — продолжала она с нетерпением, как будто все присутствующие обязаны были немедленно понять суть этих запутанных отсылок. — Ну же, это было в газете, вы знаете, статья, написанная доктором Роялом С. Коуплендом[63], — выдала наконец мать, кивая головой с нарочитым удовлетворением и произнося полный титул этого почтенного джентльмена звучно, с тем явным удовольствием, которое она всегда испытывала от громких титулов и званий. — Вот кто эту статью написал, да-да! И он там говорил, что свежий воздух — это именно то, что каждый должен получать в достатке, и что все мы должны заботиться о том, чтобы…

— Н-н-ну же, м-м-мама, — сказал Люк, который не обращал совершенно никакого внимания на то, что она говорила, а просто продолжал стоять на протяжении всей ее речи, дыша тяжело, устало и грустно. Его загнанный, измученный взгляд беспокойно бегал по комнате — пристальный, но невидящий. — Н-н-ну же, м-м-мама, — повторил он нетерпеливо раздраженным тоном, — если мы с-с-собираемся к-куда-то, нужно уже сейчас н-н-начинать! И с-с-сейчас не значит в следующую с-с-среду, — продолжил он с сарказмом, — и н-н-не з-значит пятнадцатого июля следующего года. Это значит сейчас, сейчас, сейчас! — он картинно воздел вверх свои большие руки. В его глазах появилось выражение дьявольского сумасшествия.

— Сейчас! — прошептал он хрипло. — На этой неделе! Сегодня! Вот сразу же после обеда! Немедленно! — рявкнул он внезапно, комично набросившись на нее. Затем снова проведя рукой по волосам, устало и раздраженно произнес: — М-м-мама, пожалуйста, собирайся! П-п-прошу тебя! Умоляю тебя! Пожалуйста! — в его голосе звучали мучение и мольба.

— Хорошо! Хорошо! — мгновенно отреагировала его мать, выразив самое душевное и примирительное согласие. — Я буду готова через пять минут! Только пойду схожу к себе, надену пальто поверх этих старых тряпок. Ну, чтобы людей не пугать, — она смущенно рассмеялась, — я буду готова, вы и оглянуться не успеете! Пф, мальчик мой! — Сейчас она говорила несколько уязвленным тоном, как будто его нетерпение по прошествии времени слегка ее разозлило. — С чего бы тебе беспокоиться о том, когда я буду готова? Придет время выходить, и я уже тут как тут! — сказала она, намеренно беззаботно и очень по-мужски махнув правой рукой и придавая голосу решительные, убедительные интонации. — Вы бы оба лучше о себе побеспокоились! — продолжала она. — Я-то буду готова еще раньше вас, да, и в отличие от некоторых я никогда не опаздываю ни на какие встречи! — сказала она. — Да-да, в отличие от некоторых, потому что я знаю, Люк, что ты, например, регулярно опаздываешь или пропускаешь их!

Все это время Люк запускал пальцы в шевелюру, тяжело и грустно дышал и, бормоча, перебирал и просматривал кучу конвертов и каких-то бумаг, покрытых неразборчивыми каракулями и пометками, сделанными его нервной рукой.

— В-в-вторник, — бормотал он, — вторник. Во вторник в Блэкстоуне… Б-б-блэкстоуне? Блэкстоуне… Блэкстоун, Южная Каролина, — повторял он в замешательстве и рассеянности, как если бы это название звучало совершенно бессмысленно для него и он никогда не слышал его раньше. — Ну же! А-а-а! Во-от оно что! — пропел он вдруг звучным тенором, поднял руку, опять взъерошил и диким взглядом уставился перед собой. — Встретиться с Ливермором в Блэкстоуне во вторник утром… Увидеться с в-в-возможным клиентом в Г-г-гэтсби во второй половине дня вторника по поводу… по поводу… по поводу… Фьюу-у-у! — он резко присвистнул, как делал всегда, когда не мог что-то вспомнить. — По поводу нового набора батарей для своей модели X-Style 37. И еще система освещения… которую этот жадюга, экономящий каждый грош, ублюдок из Южной Каролины, х-х-хочет, видимо, приобрести на халяву… Так, утром с-с-среды обратно в Блэкстоун, четверг… м-м-мда… — бормотал он, неуклюже и растерянно перебирая кипу конвертов. Взгляд его был совершенно сумасшедшим. — Ч-ч-четверг… мы — ага! Едем в К-к-кавендиш, чтобы попытаться убедить одного тупого краснорожего негра, да к тому же еще и баптиста, да к тому же еще и сукина сына, что это в его же с-с-собственных интересах в-в-выбросить к чертям ту д-д-дряхлую кучу барахла, которую он купил еще тогда, когда Ш-ш-шерман прошел через Джорджию, и п-п-приобрести у нас новую модель Х50 T-Style 46 с к-коробкой передач…

— М-м-мама! — закричал он вдруг, обращаясь к ней, с движением, полным раздражения и преувеличенной мольбы. — Не будешь ли ты, пожалуйста, пожалуйста, так м-м-мила и л-л-любезна сделать мне од-должение н-н-начать п-п-планировать… м-м-морально готовиться… с-с-собираться уже наконец! — в бешенстве прорычал он. — М-мы хоть к н-н-ночи-то выйдем или нет? Я прошу тебя! Умоляю! П-п-пожалуиста! Ради меня, ради всех нас, ради Бога! — воскликнул он, будто обезумевший, с бешеным отчаянием.

— Ну ладно! Ладно! — поспешно вскричала мать убедительным, умиротворяющим тоном, начиная суетиться и совершая одновременно кучу неловких, рассеянных и совершенно бестолковых движений; из гостиной было два выхода, и она, кажется, пыталась выйти из обоих сразу и в итоге не вышла никуда. — Ладно! — решительно заявила она через какое-то время, наконец сообразив и направляясь к двери, ближайшей к ней. — Я просто пойду накину пальто и буду готова через секундочку! — уверила она.

— Вот уж пожалуйста! — ответил Люк с иронической мольбой в голосе, нарочито измученно продолжая возиться со своей кучей конвертов. — Уж пожалуйста! Н-н-ну я бы уж так тебе б-б-был обязан, если бы ты… — продолжал ерничать он.

Тут снаружи на обочине притормозил автомобиль, кто-то вышел, и в следующее мгновение они услышали голос Хелен: она шла к дому, отвечая мужу раздраженным тоном:

— Хорошо! Хью! Хорошо! Я уже иду! — хотя на самом деле она еще только шла в сторону дома. — Ну неужели нельзя оставить меня в покое буквально на одну минуточку? Боже мой! Могу я получить хоть чуть-чуть мира