Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Мда? — спросила она, как будто невзначай, но с любопытством. — Куда это вы направляетесь?

— Н-н-ну, — ответил он, — мы как раз начинали собираться на небольшую п-п-прогулку… Мама, кстати! — внезапно закричал он раздраженным, умоляющим тоном. — Не будешь ли ты столь л-л-любезна пойти и начать собираться? Н-н-ну, такими темпами стемнеет раньше, чем мы выйдем, — сказал он горько, как будто именно Элиза все это время заставляла его ждать. — Ну хотя бы теперь, пожалуйста — я п-п-прошу тебя… Иди с-с-собирайся… И ес-сли можно, больше никаких з-з-задержек… Ну же, п-прошу тебя, ради бога! — воскликнул он, отвернувшись к Хелен с гримасой, выражающей крайнюю степень раздражения, вздрогнул, судорожно запустил пальцы в волосы, простонал: — Ах-х-х! — после чего забормотал беспрерывно: — Боже мой! Боже мой! О Боже мой!

— Все в порядке, сэр! Все в порядке! — поспешно, примирительным тоном защебетала Элиза. — Я просто зайду к себе и надену пальто и шляпу, и ни секундочки не заставлю вас жд…

— Ну, ну, н-н-ну. Уж п-п-пожалуйста, мама, — сказал Люк с измученным и ироническим видом. — Уж п-п-пожалуйста!

Наконец они и вправду вышли из дома и собрались на обочине в последних мучительных приготовлениях к прогулке. Люк, дыша хрипло, громко и печально, бегал вокруг своего потрепанного маленького автомобиля, бросая на него взгляды, полные раздражения и беспокойства. Время от времени он яростно набрасывался на него, пинал по колесам своими большими ногами, бил мощной широкой ладонью или хватал за борт и встряхивал его так жестоко, что казалось, он обязательно тут же развалится. Между тем Элиза стояла лицом к дому, сцепив руки на животе и задумчиво скривив крупный рот. Она внимательно рассматривала свою собственность. Все эти жесты и повадки были очень характерны для нее, она каждый раз так делала, когда уходила из своего дома, и каждый раз, когда возвращалась в него. Так выражалась вся властность ее натуры и удовольствие от обладания домом. Что касается Бартона, пока длились эти церемонии, он просто сидел в своей машине с покорным, терпеливым, каким-то кислым выражением лица и ждал. Хелен же, пока все это происходило, подхватила Юджина под руку и отошла с ним на несколько шагов вниз по улице, болтая непрерывно, бессвязно и отвлеченно, так что Юджин даже не понял поначалу, о чем речь:

— Ну вот, ты видишь, да?.. Ты видишь, с чем я вынуждена мириться, не так ли? Ты-то имеешь со всем этим дело не так долго, только когда приезжаешь сюда, а мне приходится это терпеть все это время, все время!

Вдруг она повернулась к нему, посмотрела ему прямо в глаза и заговорила спокойно, но с любопытством, с угрюмо-задумчивыми и тревожными интонациями в голосе:

— А ты помнишь, какой сегодня день?

— Нет.

— Ты понимаешь, что этим утром исполнилось ровно пять лет, как Бен умер? Я думала об этом вчера, когда она говорила о том, что подготовила его комнату для каких-то новых постояльцев, — пробормотала она с ноткой смиренной горечи в голосе.

На мгновение ее широкое, скуластое лицо напряглось, будто предвещая истерический припадок, глаза сделались темными, матовыми и какими-то неестественными; она снова взялась рассеянно почесывать свой крупный подбородок. — Ты представляешь себе, как она вообще может это сделать? — продолжала Хелен, понизив голос, приняв безразличный тон.

— Ты представляешь себе, как она вообще в состоянии снова и снова заходить туда? Ты понимаешь, что она может сдать эту комнату за гроши любому постояльцу, который ей подвернется? Ты понимаешь, что там до сих пор стоит та же кровать, на которой он умер, — с болью в голосе продолжала она, — и даже тот же самый матрас? Ха-х-х-х-хах! — мягко и хрипло засмеялась она, тыкая Юджина под ребра. — В твой следующий приезд она еще, чего доброго, тебя на него положит!

— Будь я проклят, если она это сделает!

— Ха-х-х-х-хах!

— Как ты думаешь, а может, я уже сейчас на нем сплю? — спросил Юджин, ощущая черный ужас и холод, сжимающие в тисках его сердце.

— Ха-х-х-х-хах! — рассмеялась она. — А если да, как бы тебе это понравилось? Ты бы лучше спал, если бы знал, что это тот самый матрас?.. Нет, — тихо сказала она, качая головой. — Нет-нет! Я так не думаю. Матрас все еще там, в той комнате. Она, возможно, покрасила кровать, но не думаю, что сверх этого она там хоть что-нибудь поменяла. А ты хоть раз заходил туда с тех пор, как он умер? — с любопытством спросила она.

— Боже мой, нет! А ты?

Она покачала головой.

— Нет, только не я. Я никогда даже не была наверху с того самого утра… Хью ненавидит это место, — пробормотала она, глядя на брата. — Он даже не желает останавливаться и ждать меня. Он никогда не заходит внутрь.

Потом она помолчала немного, пока они смотрели на мрачную, уродливую освещенную нишу в комнате наверху, где умер Бен. Во дворе стремительно опадали клены: увядшие желтые листья плыли в воздухе, опускаясь на землю. Старый дом стоял во всей своей безобразной, суровой мрачности, ржаво-желтая краска на его стенах отваливалась кусками; дом стоял такой обшарпанный и ветхий, каким Юджин его раньше никогда не видел, но при этом невероятно близкий и знакомый. И все призраки боли, горя и отчаяния, все воспоминания о радости, и волшебстве, и потерянном времени, все тысячи историй всех тех уже исчезнувших людей, которых дом когда-то приютил, которых вся семья когда-то видела, — возродились вдруг в одно мгновение, нестерпимо чужие, но в то же время знакомые.

И теперь, когда они смотрели вверх, на мрачные окна комнаты, в которой умер брат, воспоминание о черном ужасе его смерти в одно мгновение пронзило их души, а затем ушло, оставив в них лишь фатализм и усталое смирение, которое они узнали, познав смерть. Через секунду, с выражением застарелой, равнодушной усталости и печали в глазах, Хелен повернулась к нему. Слабая улыбка играла на ее губах. Она тихо спросила:

— У тебя было когда-нибудь такое, чтобы он приходил и беспокоил тебя по ночам? Когда ветер начинает выть вокруг дома, ты когда-нибудь слышал, как он ходит там, снаружи? Он еще не приходил повидать тебя? Ха-х-х-х-хах! — она ткнула брата под ребра, хрипло рассмеялась, а потом покачала головой и заговорила тихим, мрачно-задумчивым голосом, как будто это Юджин высказал это ужасное предположение. — Забудь об этом! Они не возвращаются, Юджин! Раньше я думала, что они возвращаются, но теперь я знаю, что они уходят туда насовсем. Он не придет, — пробормотала она, качая головой. — Забудь об