Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

Порой он разговаривал с ней в периоды возвращения надежды, в периоды, когда его энтузиазм возносился до небес, опьяненный его бурными фантазиями, — он живописал матери блестящие картины славы и богатства, которые, как он был уверен, ожидали его, как только его пьесу поставят на сцене. И мать слушала, время от времени поджимая губы, погруженная в свои мысли, сидя перед камином, сильно, но свободно сплетя руки над животом. Наконец она поворачивалась к нему с гордой, трепетной и одновременно шутливой, несерьезной улыбкой, игравшей в уголках ее рта. Именно так она всегда улыбалась, когда он был ребенком и рассказывал ей о каком-нибудь своем прожекте с взбалмошным энтузиазмом.

— Хм, сыночек, знаешь, что я тебе скажу! — однажды начала мать все тем же мягким шутливым тоном, как будто он все еще маленький ребенок. — Это очень хвастливые разговоры, как говорится, — тут она тронула пальцем крыло своего широкого красного носа и рассмеялась застенчиво, но с удовольствием, — как говорится, слишком хвастливые разговоры не доводят до добра бедняков… Ну, с другой стороны, — помолчав немного, возразила она самой себе задумчиво и с надеждой, — ты можешь преуспеть в этом, конечно же. Случаются ведь в жизни чудеса и поболее, чем твой успех. К тому же другие люди смогли добиться успеха в литературе; и в одном я совершенно уверена! — она вдруг громко вскрикнула, сопровождая свою речь размашистым, сильным и каким-то очень мужским движением указательного пальца, которое использовали все в ее семье. — Да, в одном я совершенно уверена! То, что сделал один человек, всегда может сделать и другой, если у него достаточно выдержки и решимости!

Мать продолжала, вкладывая всю силу своей грозной воли в эти слова:

— Ну, да, разумеется, — она как будто что-то вспомнила. — Вот прямо сейчас! Что же это я читала? Где же это я видела? Ну, пф!.. Да! Вот! Буквально на днях, что все эти великие писатели — о да, сэр! Ирвин С. Кобб[62] — вот как звали того парня, который это написал! — восклицала она торжествующим тоном. — И вот, знаешь ли, — продолжала она, задумчиво поджав губы, — этот парень пишет, что прошел через все те же испытания и невзгоды, как говорится, что и все остальные! Вот так-то, да! Он сам сказал это, признался, знаешь ли, что в течение многих лет писал и писал эти свои истории и рассылал их, я думаю, всем редакторам и журналам, какие только ему попадались, а они, представляешь, возвращали рукописи обратно. Все так и было, — подчеркнула она, — а теперь вы только посмотрите на него! Между прочим, зуб даю, теперь они заплатили бы ему сотни долларов за единственную его писульку — о да! И еще бы радовались тому, что им удалось ее заполучить!

Потом какое-то время его мать сидела и смотрела на огонь, медленно и задумчиво поджимая губы.

— Ну да, — сказала она, наконец, неторопливо, — ты можешь сделать это. Я надеюсь, что ты сделаешь. Случаются ведь в жизни чудеса и поболее, чем это. Ну, в одном я совершенно уверена, — громко повторила она, — ты, конечно; получил хорошее образование. На твое обучение было потрачено больше денег, чем на всех остальных в нашей семье, вместе взятых. И ты, конечно, должен знать достаточно, чтобы написать хороший рассказ или пьесу! Да, конечно, мальчик! Вот что я тебе скажу!

Его мать снова говорила громко, эмоционально, тем самым знакомым игривым, шутливым тоном, как будто разговаривала с маленьким ребенком:

— О, если бы у меня было твое образование, думаю, что я бы тоже попробовала стать писателем! Вот именно, да! Я бы не прочь вырваться из всей этой нудятины, рутины и домашней работы на некоторое время, и, если бы я могла зарабатывать себе на кусок хлеба, выполняя такую простую легкую работу, как писательская, можешь поставить свой последний доллар, я бы непременно сделала это! Но послушай вот что! Погляди-ка! — воскликнула она с видом одновременно шутливым и серьезным. — Это ведь может быть хорошей идеей, в конце концов! Предположим, ты пишешь истории, — она подмигнула ему, — а я, я скажу тебе, что я буду делать! Я буду тебе рассказывать их сюжеты! В самом деле, если бы у меня было твое образование и твое умение обращаться с языком, — сказала мать, сама владевшая языком настолько хорошо, что кто угодно мог бы позавидовать, — я считаю, что смогла бы написать довольно хорошую историю. Так что если ты будешь литературно описывать то, что я тебе расскажу, — продолжала она, еще раз подмигнув, — если я буду говорить тебе, что писать, держу пари, держу пари, мы могли бы написать историю, которая побьет большинство всех тех произведений, что я когда-либо прочитала, которая просто порвет их! Да, сэр, — резюмировала она, поджав губы, твердо и с непоколебимой убежденностью, — и я уверена, что люди будут покупать эту историю в виде книги и приходить посмотреть на нее в виде пьесы! В конце концов, уж я-то знаю, что сказать им, знаю, что люди хотят услышать.

В следующее мгновение она замолчала, задумчиво вглядываясь в камин.

— Ну, — сказала она медленно, наконец, — ты можешь сделать это. Ты можешь сделать это, конечно же! Вот что, мальчик, — добавила она, решительно поднимая свой указующий перст и направляя на него. — Вот что я хочу тебе сказать! Твой дед, Том Пентленд, был выдающийся человек, и, если он имел такое образование, как посчастливилось получить тебе, он бы ох как далеко пошел! И каждый, кто когда-либо знал его, сказал бы то же самое!.. О! Рассказы, стихи, пьесы в газете — знаешь ли, мне кажется, не проходило и недели-двух, чтобы они не напечатали что-нибудь за его авторством! — воскликнула она. — И это именно то, что может случиться и с тобой! Но, допустим, пока, — она подумала минуту и продолжила, придав голосу максимальную убедительность, — я вот подумала… Ну, мне только что пришло в голову… Было бы неплохо, если бы ты постарался найти какую-то работу. Я имею в виду, знаешь, работу с какими-нибудь легкими необременительными обязанностями, которая оставит тебе достаточно времени на твои литературные опыты. Понимаешь ли какое дело, Рим не за один день строился, как ты знаешь, — поспешила добавить она шутливым тоном, — и тебе, возможно, придется отправить свою пьесу во множество разных мест, прежде чем найдется место, где ее поставят! А пока ты