Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

Всю ночь ветер ударял в стены дома своим сильным плечом. Темнота кралась по дому, как нечто тихое, но вещественное — призрак, обретший дыхание в доме его матери, демон и друг одновременно. Это существо рассказывало ему свои тихие, невыносимые пророчества о полетах, о тьме, о бурях, оно кружило вокруг него постоянно, бродило по краешку его жизни, всегда рядом с ним, вместе с ним, в нем, и шептало: «Дитя, дитя, пойдем со мной — со мной сегодня на могилу брага твоего. Пойдем со мной в те места, где лежат молодые люди, чьи тела уже давно покоятся в земле. Пойдем со мной туда, где они снова ходят и двигаются сегодня вечером, и ты снова увидишь лицо своего брата, и услышишь его голос, и снова увидишь, как он и другие идут к тебе из своих могил. О, все эти молодые люди, которые умерли, как и твой брат, в октябре, они расскажут тебе о полете, о торжестве, о всеобъемлющей ликующей тьме; они расскажут тебе, что все вернется на круги своя, как оно было когда-то».

И снова пришел октябрь, и Юджин лежал там, в доме своей матери, ночью, и чувствовал, как темнота мягко укрывает его, и слышал, как шелестят сухие листья на улице, как бьются в улице сильные, бесцеремонные порывы ветра. А потом ветер мчался прочь, будто огромный капризный ребенок, и было слышно вдалеке, как он ревет, издавая сумасшедшие крики в объятиях огромных деревьев. А он все лежал там и думал: «…И снова пришел октябрь, октябрь пришел…» Он всем существом ощущал окружающую его темноту, все еще не веря, что отец умер, и думая: «Снова пришли они, странные и одинокие годы… И снова пришел октябрь… И я снова пришел, я пришел домой… Домой вернулся… А вот это все, оно ведь будет вокруг нас так же, как было в детстве?»

Юджин ощущал, как темнота движется, окутывая его, и продолжал думать: «Разве это не та же самая темнота, с которой я познакомился еще ребенком? Разве я раньше не лежал в кровати вот так же, как сейчас? Разве я тогда не чувствовал, как эта самая темнота танцует вокруг меня? А разве мы тогда, в октябре, не слышали лай собак где-то там, во тьме, снаружи? — продолжал думать он. — Разве не разносился их вой так же далеко по ветру? И мы так же слышали шелест сухих листьев, которые ветер носил по улице по ночам. И эти колоссальные порывы ветра, эти далекие завывания, в которых мы слышали скрип чудовищных суставов… Что-то скрипело на ветру по ночам… И мы думали тогда, и теперь думаем так же обо всех людях, которые ушли и никогда не вернутся снова, и о наших друзьях и братьях, которые погребены в земле, разве нет? О, разве октябрь не пришел к нам снова?! — вскрикнул он. — Как всегда, как это было всегда?»

И, слушая великую тьму, которая тихо и мягко бродила по дому его матери по ночам, он лежал в темноте, думая, ощущая и опять думая, что вот снова пришел октябрь, а в нашей стране он так отличается от октября в других странах. Спелый золотой месяц пришел снова, и в Виргинии падают с веток созревшие карликовые каштаны. Мороз делает более резкой плавную музыку смены времен года, и все живущие на земле снова обращают взоры к дому и возвращаются. Страна настолько велика, что нельзя сказать, будто по всей Америке октябрь один и тот же. В штате Мэн мороз приходит резко и быстро, так быстро, как будто гвоздь забивают с одного удара по самую шляпку. Не проходит и недели, как в лесах все листья загораются яркими и печальными цветами: клены одеваются в пылающий горький красный, на других деревьях листья желтеют и становятся будто сотканными из солнечного света, падая вокруг, когда вы идете по лесу; они падают, как маленькие кусочки солнца, и вы уже не уверены, где солнечный свет дрожит и трепещет на земле, а где только что упавшие осенние листья.

Между тем горные вершины Палисейд утопают в огромных пятнах тающих, расплавленных, переходящих друг в друга оттенков, осень движется по стране, и вот уже чуть позже густые леса на холмах Юга начинают светиться мягким золотым светом. И когда в Огайо начинает чувствоваться запах дыма от горящей древесины, дети говорят: «Держу пари, в штате Мичиган лесной пожар!» А тем временем в Северной Каролине горцы идут на охоту; они допоздна бродят по горам со своими охотничьими собаками — собаками, у которых скорбные морды и хлопающие уши. Кожура луны поднимается в небо через грубые изломы горных хребтов. Что говорят друзья горца, когда он приходит домой поздно? С хриплым, полным невинности, смехом они кричат ему: мол, парень, твоя-то старуха всыплет тебе, если опять не явишься домой!

О, вернись, вернись!

Октябрь — самый богатый месяц: поля сжаты, зернохранилища полны, все закрома загружены до краев, и из яблочных прессов текут реки драгоценной коричневой влаги, выжимаемые из яблок сорта «Йорк империал». Пчела впивается в брюшко спелой виноградины, муха становится синей, старой, толстой, гудит громко, передвигается медленно, и тяжело ползет навстречу своей смерти по подоконникам и потолкам. А солнце садится в крови и пыли, бросая последний луч на бронзовые убранные поля старого доброго октября.

Поспела кукуруза: стебли торчат жесткими желтыми рядами, початки высохли и стали в самый раз для огромных красных амбаров в Пенсильвании или для того, чтобы лошади с хрустом грызли их своими большими желтыми зубами. Копыта вальяжно, лениво, но споро цокают по доскам, сарай сладко пахнет сеном и кожей, древесиной и яблоками — это, как и чистый сухой хруст зубов, говорит нам: время пота, время тяжелой работы, время плуга подошло к концу. Поздние груши дозревают на открытых солнцу полках; копченые окорока висят на кривых стропилах сараев; в кладовую поставлено не меньше трех сотен банок фруктовых заготовок. Между тем листья кружатся, кружатся над землей в штате Мэн, а в Виргинии падают с веток спелые карликовые каштаны, порывы ветра срывают их колючие плоды и с сочными хлопками бросают на землю.

Небольшие городки после обеда наполняются запахом гари, мужчины, засучив рукава, сгребают листья во дворах, а мимо них бегают мальчики в штанах с подтяжками, перекрещенными на спине. Крупные