Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

проводим вместе прорву времени в твоих комнатах, болтаем и спорим обо всем на свете. Ты приходишь ко мне под окна в полночь и зовешь меня, перебудив всю округу, а затем мы глухой ночью гуляем по всему Кембриджу. Мы едем в это твое любимое кафе «Посилиппо» в Бостоне, едим, и пьем, и напиваемся вместе, а когда ты делаешься таким пьяным, что вообще перестаешь соображать, я притаскиваю тебя на своем горбу домой, провожаю тебя наверх и укладываю в постель. И вдруг, на следующий день, когда я прихожу к тебе снова, что же происходит? Я звоню в колокольчик. Я слышу через дверь твой голос, такой чертовски холодный и чужой, мол, кто это еще такой? Тут я говорю, мол, эй, ты что, это же твой старый друг и компаньон по пьяным гулянкам, Юджин Гант, который притащил тебя домой не далее как прошлой ночью. И тут ты говоришь, что ты, мол, извиняешься, таким тоном, который легко может заморозить полярного медведя, и что сегодня ты не можешь со мной повидаться, потому что, видите ли, сейчас занят, и просто даешь мне от ворот поворот. Ну вот, сезон великой тайны уже начался, — продолжал он с сарказмом. — Великий человек заперся в одиночестве в своей святая святых, чтобы сочинять, — усмехнулся он. — Не просто писать, заметьте, а сочинять, записывая свои гениальные мысли пером с золотым наконечником, вырванным из крыла бразильского кондора. Так что вон, вон из этого дома, проклятое пустое место, не беспокой меня, Гант! Прочь, низкое, никчемное созданье — изыди, сгори, исчезни отсюда! Ибо великий мастер, синьор Фрэнсис Старвик, заперся наверху в облаке пурпура, и сегодня несколько бессмертных мыслей подсказала ему Амариллис, его ручная муза…

— Ах, Джин! Джин! — сказал Старвик, смеясь и снова переходя на свой обычный жеманный, манерный тон. — Ты очень несправедлив! На самом деле, знаешь ли!

— Нет, но, Фрэнк, ты действительно всегда так поступаешь, — сказал Юджин. — Ты в течение нескольких недель готов кого-то видеть буквально круглосуточно, а затем можешь взять и хлопнуть дверью перед его носом. Ты выжимаешь из своих друзей все, но сам не рассказываешь им ничего о себе. Ты пытаешься окружить все, что ты делаешь, этаким грандиозным романтическим флером секретности и таинственности, этаким намеком на — за-этим-скрывается-больше-чем-вы-думаете… Фрэнк, да что, черт возьми, ты о себе возомнил, со всеми этими грандиозными аурами и таинственными манерами, кто ты вообще такой, по-твоему? Разве ты не такой же, как другие люди? — с издевкой продолжал Юджин. — Разве ты, как Цезарь, был вырезан из чрева матери неестественным образом? Разве ты сделан из какого-то другого теста, а не из проклятой низменной глины, крови и страдания, из которых появились на свет все остальные?

— Что я такого делал когда-либо, — сказал Старвик, густо краснея, — что у тебя вдруг возникло впечатление, что я думаю о себе так?

— Да просто, Фрэнк, ты иногда поступаешь так, как будто мир существует исключительно с целью быть твоей деликатесной устрицей. Ты иногда поступаешь так, как будто дружба, любовь и привязанность твоих друзей, это нечто такое, что существует исключительно для твоего удовольствия и удобства, и может включаться и выключаться по твоему желанию, как кран с горячей водой, что ты можешь использовать их время, их жизнь, их чувства, пока они развлекают и интересуют тебя — а потом отослать их прочь, как побитых дворняжек, когда тебе скучно, или ты устал, или на тебя напала апатия, или ты нашел себе занятие поинтереснее!

— Я даже не знал, что когда-либо поступал так, — сказал Старвик спокойно. — И я прошу прощения, если ты считаешь, что я так себя вел.

— Нет, но, Фрэнк… А чего ты ждал? Что, по-твоему, твои друзья должны думать обо всем этом? Я уже рассказал тебе о моей жизни, семье, предках, земляках — ты же не сказал мне ничего. Ты мой лучший друг здесь, в Кембридже, я думаю, что, — сказал Юджин медленно, с некоторым трудом, мучительно краснея, — ты вообще один из лучших друзей, которые у меня когда-либо были. У меня было немного друзей, и я не был ни с кем так близок, как с тобой, ни с кем из своих сверстников я не мог бы говорить, как я говорил с тобой. Я думаю, что мне нравится быть с тобой и разговаривать с тобой больше, чем с любым другим человеком, кого я когда-либо знал. Эта дружба, эта привязанность, которую я чувствую по отношению к тебе сейчас, стала частью всей моей жизни и стала оказывать влияние на все, что я делаю. И все же время от времени я ударяюсь лбом о стену твоего отношения. Я не могу отделить мою дружбу с тобой от других поступков и встреч в моей жизни точно так же, как я не могу разделить, в каких частях моего тела течет кровь моего отца, а в каких — кровь матери. А вот у тебя все по-другому. Ты, кажется, всех своих друзей отгородил и держишь отдельно друг от друга в каких-то различных клетках, отдельных частях своей жизни. Например, сейчас я уже знаю, что у тебя есть три или четыре группы друзей, и все эти разные группы людей никогда не встречаются друг с другом. Ты ведешь свою жизнь со всеми этими различными группами людей в той же обстановке строгой секретности и таинственности, которая характеризует все, что ты делаешь. Во-первых, у тебя есть эти многочисленные тетки и двоюродные братья здесь, в Кембридже, к которым ты ходишь в гости каждую неделю и которые, как и все остальные, ложатся костьми, чтобы сделать все возможное и наполнить твою жизнь комфортом и удовольствиями. Во-вторых, ты водишься с некими богатыми и шикарными людьми с Бикон-Хилл в Бостоне и ведешь великолепный, таинственный и роскошный образ жизни в их компании. В-третьих, у тебя есть еще одна группа друзей здесь, в университете — такие люди, как Иган, Хью Додд и я. И в конце концов, Фрэнк, — сказал молодой человек с горечью, — какова цель всей этой секретности и разделения твоих друзей? Если честно, есть что-то чертовски высокомерное, холодное и расчетливое во всем этом — это почти как если бы ты был одним из этих проклятых, жалких, эгоистичных глупцов, которые распределяют по кусочкам время и место для всего: час для «отдыха в обществе» и час для полезного чтения, еще час для здоровых упражнений, а затем четыре часа для бизнеса, час на концерт и час для игры, час на «заключение