Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

договоров» и час для дружбы… Боже мой, разумеется, Фрэнк, ты ведь не один из этих проклятых, самодовольных, бесполезных, себялюбивых эгоистов, которые считают нормальным доить эту землю, как будто бы она колоссальная дойная корова, предназначенная исключительно для их обогащения, и которые, в конце концов, несмотря на все их проклятые, несчастные, вечные поиски выгоды для себя, любимых, остаются всего лишь ничем, всего лишь чертовыми, самодовольными, бесплодными, ублюдочными, бессильными, ненавидящими жизнь гаденышами. Слава богу! Фрэнк, ты ведь не один из них, — практически прокричал Юджин и, закончив свою тираду, сел, выдохшись, тяжело дыша и сверкая на своего друга дикими обиженными глазами.

— Юджин! — резко закричал Старвик в ответ; его румяное лицо потемнело, глаза сердито засияли. — Ты просто ужасно несправедлив! То, что ты говоришь, абсолютная неправда. — Он молчал несколько секунд, раскрасневшись, сердито глядя куда-то вдаль через реку. — Если бы я знал, что ты испытываешь такие чувства из-за этого, — продолжал он уже спокойно, — я должен был познакомить тебя с другими моими друзьями — которых ты называешь отдельными группами людей — давным-давно. Ты можешь встретиться с ними в любое время, когда только захочешь! — заключил он. — Мне просто не приходило в голову, что ты был бы заинтересован в том, чтобы с ними познакомиться…

— О, Фрэнк, да я не заинтересован! — снова закричал Юджин нетерпеливо, отмахиваясь от предложения Старвика. — Я не слишком-то хочу встречаться с ними… Меня не волнует, кто они — богатые, модные или талантливые… Дело только лишь в том, что мне показалась неприятной эта твоя вечная аура таинственности, эта особая манера, с которой ты все делаешь, мне казалось, что это что-то такое, намеренно расчетливое и скрытное, иначе зачем тебе понадобилось закрывать некую часть своей жизни от людей, которые знают и любят тебя больше всего!

Старвик не ответил, и какое-то время просто сидел, глядя на реку. На мгновение хорошо знакомая Юджину гримаса недоумения и боли быстро пробежала по его румяному лицу, потом он сказал тихим и усталым тоном:

— Может быть, ты и прав. Я никогда не думал об этом таким образом. Да, теперь я вижу, что ты рассказал мне гораздо больше о себе: о семье, о жизни, о прошлом, которое было до приезда сюда, чем я рассказывал тебе о себе. И все же мне, честно, никогда не приходило в голову, что я какой-то таинственный или скрытный. Я думаю, что для тебя намного проще говорить об этих вещах, чем для меня. В тебе бурлит огромная река энергии, и она постоянно переливается и вырывается наружу. Ты не мог бы удержать ее, даже если бы очень постарался. Со мной все по-другому. У меня внутри нет такого грандиозного колодца, откуда бы изливался поток жизни и силы, и я не могу говорить, как ты, как бы я ни пытался. Тем не менее, Джин, если ты вдруг что-то хочешь знать о моей жизни, о моем прошлом, или из какого рода я происхожу, спрашивай, пожалуйста, я тебе охотно буду рассказывать.

— Я хотел бы знать больше о тебе, Фрэнк, — сказал его друг. — Все, что я знаю о твоей жизни до университета, это то, что ты родом откуда-то со Среднего Запада, и все же совершенно отличаешься от всех тамошних жителей, кого я когда-либо знал.

— Да, — сказал Старвик спокойно. — От Хортона, например? — его тон был по-прежнему ровным, но в нем появился легкий оттенок иронии.

— Ну, — ответил Юджин, сильно покраснев, но упорно продолжая, — да, от Хортона. Он из Айовы; и ты можешь видеть, обонять, чувствовать, читать Айову у него на лбу, на всем, что он говорит и делает…

— Это чер-р-ртовски хор-р-рошая истор-р-рия! — сказал Старвик, заливаясь своим мягким смехом и в точности пародируя густой, сердечный, звучный голос Хортона, когда он произносил свою любимую присказку.

— Да, — сказал Юджин, смеясь над пародией, — вот-вот, именно, это чер-р-ртовски хор-р-рошая истор-р-рия! Ну, Фрэнк, ты не мог бы более отличаться от Хортона, даже если бы упал к нам с Марса; и все-таки место на Среднем Западе, откуда ты родом, и та жизнь, которую ты знал в детстве, не могли ведь так уж сильно отличаться от жизни и детства Эда Хортона!

— Не могли, — подтвердил Старвик спокойно. — На самом деле я даже знаю, откуда именно он родом. Это не более пятидесяти миль от того города, где родился я сам, в штате Иллинойс, и жизнь в наших родных городах почти одинаковая.

Он еще немного помолчал, глядя на реку, а затем продолжил тихим голосом, с той спокойной, усталой, почти инертной отстраненностью, которая всегда характеризовала эти его разговоры со своим другом и которая зато была почти полностью свободна от его обычной манерности и жеманничанья.

— Что касается наших земляков, — продолжал он, — я не могу сказать, насколько они могут отличаться друг от друга, но я думаю, очень вероятно, что окружавшие в детстве Хортона люди очень похожи на тех, которые окружали меня.

— Его отец — священник методистской церкви, — быстро вмешался Юджин. — Он сам сказал мне об этом.

— Да, — сказал Старвик своим тихим голосом, — а Хортон у них в семье главный революционер. — Его тон внешне ни на йоту не изменился, но в нем все же прослеживалась теперь некая горькая ирония.

— Но откуда ты знаешь? — удивленно спросил Юджин. — Да, это правда. Его жена сказала мне, что Эд и его отец почти не разговаривают. Старик молится о спасении души Эда три раза в день, потому что он пытается писать пьесы и хочет попасть в театр. Эффи Хортон говорит, что отец Эда до сих пор пишет сыну письма, умоляя его покаяться и исправиться, прежде чем его душа будет проклята навечно… А еще она говорит, что старик называет театр мастерской дьявола!

— Да, — сказал Старвик почти безжизненным голосом, в котором тем не менее до сих пор странным образом присутствовало острое лезвие усталого сарказма, — и тут Хортон полез прямо в логово к зверю, то есть к филистимлянам, и отдал все во имя искусства.

— Разве это не кажется тебе несправедливым? Я знаю, ты не очень высокого мнения о способностях Эда Хортона, но, в конце концов, этот человек имеет искреннее желание создать что-то хорошее, у него есть настоящая любовь к театру, иначе он не порвал бы с семьей и не приехал бы сюда.

— Да. Я предполагаю, желание у него есть. Многие люди имеют такое желание, — сказал Старвик устало. — А ты что, думаешь, одного желания достаточно?

— Нет, я так не думаю. И все же я думаю,