Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

зубами, — Лужица, — легким, небрежным тоном сказала она, прижимаясь к нему еще крепче, — похоже, я поняла, что с нами не так!.. Похоже, я поняла, что нужно, чтобы у тебя получилось написать великую пьесу!.. Да, сэр! — весело продолжала она. — Я думаю, я все поняла!.. Я теперь буду копить все свободные деньги, пока не накоплю достаточно, чтобы купить тебе такой при-и-кра-асный, шикарно пошитый костюм, как тот, что на мистере Старвике… Да, сэр! — она кивнула головой решительно и убежденно. — Вот именно это я и сделаю!.. Упрошу мистера Старвика, чтобы он дал мне адрес своего портного, и закажу у него для тебя при-и-кра-асный новый английский костюм. И тогда, может быть, ты тоже станешь великим гением, как мистер Старвик и Юджин!

— Черта с два ты мне что-то там купишь! — возразил муж все так же грубо и простецки. — Что не так с тем костюмом, который у меня есть? Он у меня всего-то три года, и он так же хорош, как в тот день, когда я купил его! — и он рассмеялся добродушным смехом.

— Ну же, Лужица! — укоризненно сказала она. — Он же скоро плесенью покроется! И к тому же я так хочу, чтобы ты приоделся и стал таким же гением, как Старвик!

— Нет! — рыкнул Хортон с этакой властной решительностью главы семейства. — Я буду носить эту пару штанов, покуда она не развалится. Потом пойду в отдел уцененных товаров «Филен» и куплю новую пару. Нет уж! Ты не станешь делать из меня какого-то чертова эстета! Я могу писать одинаково хорошо, что с дыркой на штанах в районе моей мадам Сижу, что без нее! — довольный своей грубой шуткой, он опять принялся смеяться, потом снова хлопнул Юджина по спине и сердечно прохрипел: — Правда же, парень?

— Ах, Лужица, — воскликнула Эффи укоризненно, — а я так хочу, чтобы ты был гением, как мистер Старвик!

— Но послушай-ка, подожди минутку! Подожди! — прохрипел он, подняв руку повелительным жестом, присоединяясь к язвительным насмешкам жены. — Это ведь совсем другое! Старвик у нас художник, а я всего лишь писатель. Они не понимают, как художники работают, да, Старвик? Видишь ли, художник чувствителен ко всем этим вещам, — продолжал он шутливым тоном, якобы объясняя жене, — он должен иметь правильную атмосферу для работы! Все, абсолютно все должно быть идеально, чтобы у настоящих художников было вдохновение — да, Старвик?

— В точку! — опять сказал Старвик холодно.

— Ну, а со мной все по-другому, — сказал Хортон с нажимом. — Я всего лишь один из тех больших грубых парней, которые могут писать в любом месте и в любое время. Я встаю утром и иду писать, и неважно, чувствую ли я вдохновение или нет. Но такая жизнь не для художников, не так ли, Старвик? В самом деле, у настоящего, истинного, от Бога художника, такого как Старвик, вся его жизнь будет разрушена в течение целого месяца, если у него вдруг штаны будут плохо сидеть, или, не дай бог, шейный платок попадется не того оттенка… Верно ведь, Старвик?

И он громко смеялся, старательно изображая этакого добродушного, веселого здоровяка, но его глаза не подчинялись общему представлению и оставались холодными, злобными и насмешливыми.

— Верно говорите, — нехотя подтвердил Старвик, но лицо его при этом отчаянно покраснело; он вновь окликнул собачку, а потом, повернувшись вопросительно к Юджину, тихо спросил: — Ну что, мы готовы?

— О, я понимаю, понимаю! — закричала Эффи с видом веселого озарения. — Вот зачем вы так разоделись! Вы ведь идете на прогулку, не так ли? Будете бродить среди маленьких птичек, букашек и цветочков! Боженьки! Боженьки! Как же я хочу пойти с вами вместе! Ах, Лужица, — ласково сказала она, — почему бы тебе не взять меня на прогулку? Я так хотела бы услышать сладкое пение маленьких птичек! Давай, дорогой. Не будешь ли ты так любезен? — увещевала миссис Хортон мужа.

— Ну уж нет! — в конце концов прогремел тот. — Я уже погулял с тобой через мост, и кроме того, я гулял утром до угла, чтобы купить себе газету. Больше на сегодня никаких прогулок для меня… А если уж ты так хочешь слышать трели маленьких птичек, давай я куплю тебе канарейку! — и, обратившись к Юджину, он снова потрепал его по плечу, и, смеясь с нарочито грубой ленью, сказал: — Ну, ты же меня знаешь, парень… Ты знаешь, как я не люблю всю эту физкультуру, не так ли?

— Ну, тогда, если мы не можем пойти вместе со Старвиком и Юджином, чтобы услышать пение маленьких птичек, я полагаю, нам придется попрощаться, — сказала Эффи с сожалением. — У нас нет никакого права больше отвлекать их от маленьких птичек, правда, дорогой? И подумать только, что за удовольствие это будет для всех маленьких птичек… Но ты, Юджин! — воскликнула она весело и укоризненно, и теперь в ее голосе послышались настоящая теплота и дружелюбие. — Мы не видели тебя у нас в гостях уже сто-о-о лет! Что с тобой случилось?.. Или ты как можно скорее приходишь в гости, или я буду вынуждена всерьез на тебя разозлиться!

— Конечно, — подхватил Хортон со своим протяжным акцентом жителя Айовы. — Приходи к нам, парень. Мы наготовим каких-нибудь харчей, поболтаем о том о сем. Знаешь ли, я ведь не останусь на следующий год, — на мгновение светло-серые глаза Хортона сделались такими ясными, глубокими, полными одновременно боли, гордости и нежности. — Мы собираемся в Нью-Гемпшир с Джимом Мэдденом. Так что приходи, парень, как только сможешь, нам непременно надо еще раз повидаться с тобой, прежде чем мы уедем.

И молодой человек, вдруг тронутый словами приятеля, почувствовал подлинную привязанность — какое-то животное тепло, радушие и ласку, что было самым настоящим и привлекательным в личности Хортона.

Юджин кивнул головой, внезапно снова почувствовав теплую симпатию к ним обоим, и сказал:

— Ладно, Эд. Увидимся, я обязательно скоро зайду. Пока, Эффи. До свидания. До свидания, Эд.

— Прощай, парень. Пока, Старвик, — сказал Хортон ласково. — Мы будем очень ждать тебя, Джин! Пока!

Затем они расстались, и Старвик с Юджином продолжили свою прогулку вдоль реки. Старвик шел очень тихо, ничего не говоря, только время от времени резко командовал своей собачке, приказывая ей «К ноге!» снова и снова.

Молодые люди в течение двух месяцев не общались никак иначе, кроме как в классе профессора Хэтчера, и их отношения были формальными, холодными и напряженными. Теперь же Старвик, с присущей ему быстрой, дружелюбной и щедрой спонтанностью пробил броню упрямой гордости другого молодого человека, сделав первый шаг к примирению, и (такова была его