Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

ждешь, — продолжала убеждать его мать, — ну, не будет ли хорошей идеей найти несложную работу, скажем, в газете, или пойти преподавать где-нибудь? Пф! Для тебя найти такое место так же легко, как с бревна упасть, — презрительно фыркнула она. — Я сама работала учительницей до того, как вышла замуж за твоего папу, и у меня не было никаких затруднений с этим! А ведь все образование, которое мне когда-либо давали — все образование, да-да! — воскликнула она с нажимом. — Это шесть месяцев обучения в маленькой сельской школе! Так что если уж я с этим справлялась, наверняка могу сказать, с твоим великолепным образованием ты должен быть в состоянии сделать это! Безусловно! Да, сэр, это точно! — сказала она. — Я бы на твоем месте справилась легко и непринужденно!

Он ничего не сказал, и его мать некоторое время тоже сидела молча, глядя на огонь. Вдруг она повернулась, ее лицо было печальным и полным беспокойства, а ее усталые, выцветшие глаза были мокрыми от слез. Она протянула сильную, грубую руку и положила ее на руку сына, покачав головой, прежде чем заговорить:

— Сыночек, сыночек, — сказала она. — Мне так не нравится, когда я вижу тебя вытворяющим все это! Я не хочу видеть тебя таким несчастным! Ну же, сынок, что если они не примут твою пьесу прямо сейчас! У тебя впереди долгие годы, и, если ты не сможешь достичь успеха сейчас, что же, может быть, когда-нибудь у тебя получится! И даже если ты этого не сделаешь, — в ее голосе послышались грозные ноты, — что же, господи, мальчик мой, ну и что с того! Ты молодой человек, у тебя еще вся жизнь впереди, и, если ты не сможешь сделать это, ну ладно, есть другие вещи, которые ты можешь сделать! Пф! Мальчик мой, твоя жизнь не закончится только потому, что ты обнаружишь, что не создан быть драматургом! Есть тысячи вещей, которыми молодой человек твоего возраста может успешно заниматься! Ну, я бы на твоем месте не беспокоилась ни секунды!

И он сидел там, преклоняясь перед ее непобедимой внутренней мощью, надеждой, силой воли, которая могла перебороть даже смерть; перед ее характером, который был тверд, как скала; а он был так ужасно безнадежен и несчастен, как никогда раньше в своей жизни; он хотел сказать ей тысячу разных вещей и не говорил ни одной из них, потому что читал в ее глазах печальную уверенность: он никогда не сможет сделать того, к чему так отчаянно стремилось его сердце.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Люк. Они повернулись к нему с испуганными, удивленными лицами. Он встал в дверях и обвел комнату беспокойными серыми глазами. Его дыхание было шумным, выдававшим волнение и нервозность. Его красивое выразительное лицо имело утомленный, встревоженный вид.

Рассеянным движением брат запустил сильные, нетерпеливые пальцы в блестящую копну своих светло-каштановых волос, которые завивались в красивые кудряшки и локоны, как у ангелов на открытках.

— А?! — резко вскрикнула мать, с животной быстротой повернув бледное лицо и обратив на него испуганный внимательный взгляд. — Что ты сказал? — переспросила она резко, хотя брат пока не сказал ничего.

— Н-н-ну! — начал он рассеянно, снова запуская пальцы в свои невероятные блестящие волосы.

Его глаза бегали по комнате, вид как будто отсутствующий, выражение лица измученное и утомленное.

— Я просто п-п-подумал… — продолжал он сбивчиво и смущенно.

Затем, внезапно увидев ее бледное лицо, он резко и сильно стукнул сам себя по лбу ладонью и выкрикнул «Хау!» с идиотской, торжествующей и радостной интонацией; просто невозможно было описать словами примитивную грубость этой его попытки пошутить. Одновременно он подошел и резко ткнул мать под ребра своими неуклюжими пальцами, пытаясь пощекотать ее; от тычка она обиженно вскрикнула, а потом заявила сердито и капризно:

— Зуб даю, сын! Ты ведешь себя как натуральный кретин! Если у меня не хватало ума ни на что большее, чем прийти и отмочить подобную шутку, я бы со стыда сгорела… да, сгорела со сты-да, вот так-то, — прошептала она, поджав и наморщив губы и качая головой в знак наивысшего осуждения, презрения и порицания. — Да-да, я бы ужасно стыдилась, если бы кто-нибудь узнал, что я такой дурак, — добавила мать.

— Уа-ха-ха! — Люк разразился диким буйным смехом, настолько необузданным в своей идиотской радости, что все слова, упреки, презрение или попытки урезонить его были немедленно сведены на нет. — Ха-ха! Хи-хи! — смеялся он, снова тыча разобиженную мать под ребра; его красивое лицо расплылось в широчайшей идиотской улыбке.

Потом, как будто бы лелея что-то тайное и невообразимо смешное в своем идиотизме, он снова стукнул себя по лбу, засмеялся.

— Уа-ха-ха! — а потом, продолжая широко улыбаться и тряся головой в приступе судорожного сдерживаемого смеха, добавил неожиданно писклявым голосом: — Хи-хи-хи! В-вот ч-ч-черт!

— Да что за бес в тебя вселился, мальчик мой? — раздраженно воскликнула мать. — Ну натурально, ведешь себя как дурачок, точно тебе говорю!

— Уа-ха-ха! — хохотал Люк.

— Ну, я, право, не знаю, откуда это в тебе, — рассудительно начала мать, с нарочитым задумчивым сарказмом, как если бы она серьезно рассматривала причины его невменяемости, — но одно могу сказать наверняка: идиотизм ты получил уж точно не от меня. Ну правда, все родственники с моей стороны имели достаточно ума-разума, что бы там другие ни говорили, — продолжала она задумчиво, поджав и сморщив губы и пристально глядя в огонь, — я никогда не слышала ни об одном слабоумном во всем нашем семействе…

— Уа-ха-ха! — не унимался ее сын.

— Ну да, так что ты точно не получил его ни от кого из моих, — продолжала она решительно и убежденно. — Нет, нет, не с моей стороны точно.

— Уа-ха-ха! — залился Люк и снова ткнул ее в бок, а потом внезапно серьезным и искренним тоном сказал: — Н-н-ну, на самом деле, я просто д-д-думал, было бы неплохо, если бы мы все отп-правились на небольшую п-п-прогулку. Ч-ч-честно говоря, я д-д-думаю, она будет нам п-полезна!

Он смотрел на Юджина с очень серьезным выражением.

— Д-да, я д-думаю, нам это нужно! Ч-ч-честно, я думаю, н-нужно! — повторил Люк, а затем добавил резко и нетерпеливо, опять запуская неуклюжие пальцы в волосы: — Н-н-ну, что вы на это с-скажете?

— Ну да, конечно! — с готовностью ответила мать, вставая со стула. — Вот это дело! Немного подышать свежим воздухом — как раз то, что нам нужно, как говорится, — сказала она, теперь обращаясь к Юджину и смеясь лукаво и с удовольствием. Она застенчиво потерла пальцем широкое красное крыло носа и продолжила: — Как