Рассказы - Георгий Райчев

С наступлением весны ворота хлева растворялись, и Карачакал уходил в поле, вольный, как птица. Никто ни в чем не стеснял его свободы. Он бродил по зеленым нивам, пасся, где ему захочется, ночевал там, где его застанет мрак, возвращался — когда пожелает.

Он чем-то отличался от всех. Так думали люди, глядя на его огромное, могучее тело. Перед ними была безграничная сила — темная, первобытная, чей источник лежал в глубине веков. Представьте себе южную летнюю ночь. Звездное небо, тишина и зной, духота. Вдруг, озаренный таинственным блеском луны, вырастает силуэт чудовища. Оно идет откуда-то, шаги его бесшумны, походка медлительна и неуклюжа. Идет, останавливается, прислушивается, двигается дальше и, наконец, исчезает. Как будто раскрылись века, тысячелетия исчезли, как мгновения, и над землей царит одна из тех древних ночей, когда по тем же самым полям бродили страшные предки Карачакала. Не он ли их последний отпрыск, не слышит ли он в эту ночь их далекий зов из глубины веков?..

Но днем Карачакал не забывал стада: он был первым членом этого большого семейства, чувствовал себя его владыкой и защитником. Он и пастух Куно.

По временам поле оглашал его рев. Он поднимал голову и отправлялся без цели, без направления. Как будто царская особа совершала обход своих владений. И не были ли действительно его владениями эти тучные нивы, нагретые солнцем луга, бескрайнее поле, синее небо и просторы?

На севере и на западе поднимались высокие горы. Ясно различались их вершины, складки и бездонные пропасти. Оттуда приходили грозовые тучи, ветер и бури. На востоке зеленел пологий холм, а над ним простиралось синее небо. Оттуда по утрам поднималось солнце. А на юге, слившись с горизонтом, едва обрисовывались призрачные горы. Не они ли посылали теплый весенний ветер, короткие живительные дожди и жаркое солнце?

Карачакал любил смотреть на горы. Он останавливался посреди зеленого поля, медленно поднимал голову и смотрел, вперив взгляд то в одну, то в другую сторону далеко к горизонту. Не преграждали ли они путь его взору, не стягивали ли сердце обручами тоски и одиночества?

Он отводил свой взгляд от гор и шел, прямо смотря перед собой. Шаги его были быстры и четки, огромное тело покачивалось в плавном ритме, а вытянутая вперед голова рассекала воздух, как нос быстроходной лодки. В такие минуты лучше было держаться подальше от него. Он разгонял стадо, искоса поглядывая на пастуха Куно, и отправлялся искать приключений. Преследовал отбившийся от стада скот, нападал на овец и их пастухов, пугал беззащитных пахарей.

Пешеходы сворачивали, чтобы не попадаться ему навстречу, перепуганные возницы гнали лошадей, запряженных в телеги, а погонщики волов искали спасения на деревьях.

Карачакал проходил мимо них, гордый и самодовольный, а его пестрый глаз смеялся незлобивым смехом.

Разве он был виноват в том, что в нем кипит избыток силы и ему скучно оттого, что вокруг все так слабы, трусливы и не могут себя защитить.

Он начал бедокурить. Сначала убил совсем еще молодого буйволенка из стада. Через несколько недель забодал в поле стреноженного коня. Один возница спасся только тем, что успел вовремя распрячь волов, а полевой сторож два раза взбирался на дерево, спасаясь от него.

Все село переполошилось. Он был известен даже в окрестностях. Стоило упомянуть имя Карачакала — и люди вздрагивали.

Крестьяне села собрались, чтобы решить, что делать дальше. Люди постарше были за то, чтобы уничтожить Карачакала, а молодежь его защищала: нужно подождать, — быть может, он и утихомирится. Верх взяли молодые, и село обязалось возместить все убытки, принесенные быком.

Случилось так, что во время жатвы прошли обильные дожди и, закончив уборку, люди смогли вспахать и посеять. К концу лета в низинных местах зазеленело, а потом зажелтело густое просо.

По другую сторону речного брода, куда Карачакал любил забираться, тоже колыхалась отяжелевшая золотая нива. Карачакал привык ходить туда. Из-за этого-то он и враждовал с полевым сторожем. Они не хотели уступать друг другу — и сторож был молодым и непокорным. Даже раз он одержал победу над Карачакалом — прогнал его с нивы!

Но напрасно он торжествовал! С этого дня для Карачакала не существовало уже других нив. Выйдя на поле, он тотчас же поворачивался спиной к стаду, и все знали, куда он держит путь.

Он вступал на ниву, жадно захватывал колосья своим длинным языком, а время от времени поднимал голову и оглядывался — не покажется ли откуда-нибудь сторож. Он запомнил этого человека, и вся его ненависть сосредоточилась на нем.

Стоило ему только заметить в поле кого-нибудь, похожего на сторожа, он вскидывал голову и несся навстречу. Два раза встречались они один на один, но оба раза сторож был с ружьем. Он стрелял в его сторону и успевал скрыться прежде, чем Карачакал приходил в себя.

Однажды в жаркий день Карачакал лежал в реке, укрывшись в тени вербовых кустов. Вдруг он услышал подозрительный шум, поднял голову и увидел за кустами в пяти шагах от себя сторожа. На этот раз тот был без ружья, лишь держал на плече короткую палку с накинутой на нее курткой.

Карачакал не терял ни минуты — он поднялся, перелез через кусты и очутился перед сторожем. Растерявшийся человек огляделся вокруг, увидел, что спасения ждать неоткуда, быстро схватился за палку и приготовился к отчаянной борьбе.

Он тоже был сильным и смелым. Не дожидаясь нападения, он издал крик, исполненный ярости, и бросился на быка. Удар страшной силы пришелся как раз по ноздрям. Послышался глухой треск, словно хрустнули кости. Но это только разъярило быка. Он нагнул голову, выставил вперед свои страшные рога и с грозным фырканием напал на противника. Сторож бил его изо всех сил, целясь в самые уязвимые места — глаза, ноздри, концы рогов. Он бил, понемногу отступая назад, чтобы удобнее было размахиваться. А Карачакал все наступал и все ниже склонял голову. Ноздри и глаза его теперь были недосягаемы, оставались незащищенными только рога да могучий затылок.

Прошло несколько страшных минут, бык начинал одолевать: усталые руки человека слабели, а животное ускоряло свои тяжелые шаги. Еще шаг, два, три — сторож споткнулся и упал на спину. В тот же миг над ним нависла огромная голова Карачакала. Но человек еще владел собой. Он ослеплял животное, ударяя его кулаками по глазам, и выбирал удобный момент. Вот — ловкий, как кошка, он проскользнул