Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

Углубленный в свои горькие мысли, Жиль вдруг услышал громкий крик, дважды повторивший его имя. Он вскочил на ноги и огляделся, стараясь угадать, откуда он послышался ему. И довольно далеко от себя он, наконец, заметил фигуру Виктора, стоявшего на большом камне и усиленно махавшему ему рукой.

Весь он, казалось, дрожал от волнения и какого-то испуга. Не говоря, однако, ни слова, стиснув зубы, дико сверкнув глазами, он быстро потащил молодого человека за руку по кучам камней по направлению к вершине холма. Сейчас же, у самой его верхушки, была полоса земли, почти сплошь заросшая густым кустарником. Виктор бросился в эту заросль; не обращая внимание на царапины, от которых совсем не защищали его телорасходившиеся по бокам полы его самодельного тростникового плаща, пробежал через кусты и, наконец, став боком к Жилю, показал ему на узкую, открывшуюся его глазам лужайку.

— Видишь теперь, чья эта овца? — почти шёпотом сказал он.

На лужайке в беспорядке валялись кости человеческого скелета. Или точнее, его отдельные части, потому что, по-видимому, у скелета не хватало большой берцовой кости и некоторых меньших. Могучие тропические ливни, по всей вероятности, унесли часть костей, а остальные до половины погрузились в желтую почвенную грязь, как камень в течении какой-нибудь четверти часа затем ставшую твердой, оторванный от шейного позвонка череп своими глазными дырами, словно смотрел на свою правую плечевую кость, высовывавшуюся из глины. Верхние позвонки были в мелких осколках. Кость руки лежала на бедренной. Одна половина грудной клетки, как и кости другой руки, была занесена глиной, а другая еле белела своими ребрами среди густой травы, проросшей между ними. Если бы не череп, то эти ребра можно было принять издали за плохо скрытый капкан для дикого зверя.

Остановившись, как вкопанный, Жиль не смог удержать восклицания ужаса. Глава у него закатились колени так задрожали, что, не подхвати его Виктор он тут же грохнулся бы без сознания. Когда он пришел в себя, весь он был в поту. Его измученные горем и утомленные усталостью нервы не могли держать такой мрачной картины. Но над этой, столь мало подготовленной к трагическим переживаниям душой, самолюбие не теряло своей власти. Его охватил стыд, лишь только сознание к нему вернулось. Что это за мужчина, что падает в обморок перед скелетом?.. Нежный и жалостливый взгляд Виктора стеснял его.

— Что мы теперь станем делать? — спросил он все еще дрожавшим голосом.

— Пойдем, поищем его логово, — ответил моряк.

— Если это не на этом холме, тем хуже для нас, придется тогда искать кругом. Да мы должны его найти. Жил же где-нибудь этот тип?!

— Вероятно, прямо под открытым небом, как мы, — заметил Жиль, встряхивая головой.

Но у моряка были на этот счет, очевидно, другие соображения.

— Что? А стадо? А овцы с баранами, да ягнятами? Где же они, по-твоему, помещались? — грубо огрызнулся моряк, вызывающе глянув на молодого человека, словно желая сразить его неопровержимым аргументом.

— Ты, кроме шуток, должно быть думаешь дурья голова, что человек с целым стадом, — какой-нибудь шалопай и довольствуется камнем вместо постели? Молчи уж лучше, маменькин сынок! Говорю тебе, самое большее, через час мы разыщем его закуту!

Когда сильно взволнованный и еще заметно бледный Жиль собрался, наконец, с силами, они отправились на поиски, то не через час, а через несколько минут, после нескольких шагов по той же лужайке, позади гребня холма, в скалистом массиве обнаружили загороженный несколькими крупными каменными, поросшими пальмами, глыбами, вход в какую-то пещеру.

В ней царила прохлада и полумрак, воздух был довольно зловонный. В темноте путники сначала ориентировались очень плохо, ослепленные яркими полуденными лучами солнца тщетно стараясь что-нибудь разглядеть.

Вдруг Жиль наступил на что-то легкое и металлически звякнувшее под его ногами. Подняв это и вынеся к порогу они, к большой своей радости увидали плоскую лопату, обычно употребляемую для садовых работ. Эта заржавевшая и, видимо, сильно изношенная вещь показалась, в особенности моряку, целой драгоценностью и ее рукоятка, за которую он жадно ухватился, заметно дрожала в его руках.

— У двоюродной сестры моей бабушки, что осталась в Дрейле, точь-в-точь была такая же, — умилялся он.

Когда глаза их немного привыкли к полумраку пещеры, из него постепенно стали выступать отдельные предметы, то валявшиеся на земле, то висевшие на стенах или лежавшие на грубом столе и на такой же примитивной работы скамье. Иные были видимо, собственного производства, но многие — были европейского происхождения, говорили о культуре и прежде, чем попасть в мрак этого неприветливогочеловеческого жилья, много морей повидали. Плесень и пыль, которыми они были покрыты, ясно показывали, что рука человеческая давно до них не касалась и что владелец их погиб сравнительно давно.Целый час провели Жиль с Виктором, обшаривая все закоулки пещеры, собирая и осматривая эти реликвии после жившего когда-то здесь человека. Порою ими овладевал восторг при обнаружении особо ценных для них находок, и они пускались в пляс от радости и смеялись, некоторые же вещи, по своей трогательности, вызывали в них умиление.

Все их они вытащили на солнце, занялись очисткой от пыли и ржавчины и еще раз их любовью перетрогали и пересмотрели.

То были: чугунный котелок для пищи и два горшка, две лопаты, три заступа, столько же топоров, небольшая наковальня, огниво, два ножа и ящик со столярными инструментами, несколько мотков железной проволоки, связок веревок и катушек ниток, глиняные блюда и крынки, видимо, изготовленные уже на месте, в большинстве украшенный наивным орнаментом и рисунками, восемь овечьих шкур, рваная одежда, двадцать или тридцать сыромятных кожаных ремней; большая, плетеная из тростника шляпа без дна, старый ржавый карабин со сломанной гашеткой, — только ни пороха, ни пуль нигде небыло, — и, наконец, три рогатины из какого-то страшно крепкого дерева, и два лука со стрелами..

До самой ночи возились обрадованные островитяне со своим богатством, перебирали его, чистили, исправляли и потом снова уносили в пещеру. В глубине ее был совершенно темный закоулок, там они сложили наболее крупные вещи, как в кладовую. Кончил свой трудовой день Виктор сооружением настоящей метлы и ею тщательно подмел неровный пол пещеры, выбросив из неё заражавший воздух и разлагающийся сор и остатки еды, оскорблявшие его чувство опрятности. Немного спустя, после уже обеда, когда Жиль около него усиленно раздувал огонь на камнях и кругом царила мертвая тишина, моряк поделился со товарищем по несчастью своими мыслями:

— Ну, и встреча! — начал он, подразумевая