Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

постоянными припадками яростного гнева, до того мрачно было выражение его лица, зол его взгляд исподлобья и до того циничны его вечная ругань и ворчанье вполголоса. Некоторые люди, к числу которых принадлежал и моряк, видят в своей судьбе личного врага, мешающего устроению их жизни по своему желанию и усмотрению.

Временами с глубоким возмущением и видимо взбешенный какой-нибудь пришедшей ему в голову мыслью, с двумя громадными сучьями в каждой руке, он останавливался, как вкопанный и словно рассматривал их, а потом с гневом, удваивавшими его силы, ударял ими о землю и ломал их в мелкие щепы.

Раз, когда они поднимались в гору с тяжелыми вязанками хвороста и Виктор буквально в три погибели сгибался под своею от ее страшной тяжести, он, вдруг одним швырком сбросив ношу со спины на землю, повалился сам около нее в полном изнеможении.

— Экая чёртова мерзость! — выругался он, задыхаясь.

На его лице появилось такое безумное выражение, что Жилю показалось, что товарищ его сошел с ума.

— Ну, успокойся! — Ведь, не все же потеряно! — попытался он в страхе успокоить Виктора.

— Убирайся ты к дьяволу со своими утешениями! — вскричал тот со злобой. — Нет, именно все пропало! Я знаю это лучше тебя и ни к чему тут все твои миндальничания! Мы на таком острове, мимо которого, должно быть, ни один черт курса не держит. Околеем мы тут вот что! — бешено колотил он себя кулаками по голове в припадке отчаяния.

— До сих пор у нас терпения хватало сигнальный огонь поддерживать, надо и дальше так... —сказал Жиль, стараясь его успокоить. — Спасение может явиться с минуты на минуту, когда мы меньше всего его ожидаем. Почем мы знаем, может быть, в этот самый час...

Виктор, несколько успокоившись и иронически взглянув на молодого человека, перебил его:

— Может быть, это тебе здесь очень нравится, и ты можешь иногда больше, иногда меньше его ждать, а я жду его каждую минуту. И что ты меня юнгой каким-нибудь, молокососом считаешь, скажи, пожалуйста? Знаю я что-нибудь, или нет? Как это, по твоему мнению? Понимаешь, несмышленый ты человек, что такое морские пути? — продолжал он, снова начиная горячиться и немного напыщенно и сентенциозно. — Пожалуйста, не представляй себе, будто суда в океане, как пьяные, туда-сюда шатаются или, как ваша братия, аристократишки, по своим паркам прогуливаются? Нету брат, курс они имеют очень определенный, у них у всех одни пути, из стороны в сторону тут шататься не полагается! Повторяю, сдохнем мы тут с тобою, — разве какой слепой случай нас выручит, — будем таскать эту мерзость всю жизнь и все-таки ни одного судна не увидим... По опыту знаю, что говорю! И знаю. И почему это так! Вот что!

— Раньше ты что-то совсем другое говорил, — заметил Жиль.

— Говорил, да!.. Чтобы себя подбодрить. Теперь знаю, что идиотом был!

Он молча насупился, весь, словно придавленный, вогнулся и глубоко вздохнул. Поглядев на свою рассыпавшуюся по земле вязанку хвороста и снова вздохнув с облегчением, он принялся ее собирать и связывать.

В эту ночь, как обычно, на пике пылал костер. Но когда надо было идти вниз за новым валежником, Виктор определенно от этого отказался. Он не имел ни малейшего желания изображать из себя вьючную скотину. Большого огня в ту ночь разводить не пришлось за отсутствием топлива, жгли только мелкие щепы.

С рассветом, после непродолжительного тяжелого сна, Жиль и Виктор, ворча и потягиваясь, с того места, где ночевали, едва мельком взглянули на беспредельную водную гладь. Нигде, по-прежнему, ничего не было видно. Ни никто уже не ждал ничего и ни на что не надеялся.

Когда Виктор случайно взглянул на холмы острова, лежавшие под ними, он вдруг ткнул протянутой рукой по направленно одной возвышенности с круглой, как шапка, вершиной.

— Смотри-ка, ведь, это тот же баран? Вот так штука! — обрадовался он.

Жиль лениво повернул голову в том же направлении.

— Это не тот, — решил он через минуту, внимательно приглядевшись, тот был крупнее, да и шерсти на том было много больше. Ты припомни: у того из-под руна еле ноги были видны!

— Да, — согласился моряк. — Ты прав, но любопытно, откуда они здесь? Здорово бы нам теперь жареной баранины бы налопался!..

— Что ж? Зайдем к нему со стороны...— предложил молодой человек, желая сделать товарищу удовольствие. — Если он не очень дик, мы его, может быть словим...

Стараясь прятаться за встречавшимися неровностями почвы, быстро сбежали они с горы. Расстояние отделявшее их от животного, было не особенно значительно. Своего рода естественный вал, соединявши их пик с тем холмом, на котором стоял баран, так хорошо скрывал их от его глаз, что они, незаметно для животного, скоро могли даже бежать.

Виктор осторожно бежал вперед, придерживаясь склона этого вала, Жиль довольно далеко отстал от бежавшего моряка. Все, казалось сулило им удачу. Но только что они, поравнявшись с бараном, выскочили на вал, тот, заметив их, мощными прыжками был уже далеко от них.

— Бежать за ним не стоит, — переводя дух пробормотал Виктор.

Они растянулись на высокой траве у пробиравшегося тут ручейка и, поглощенные каждый своими мыслями, молча пролежали здесь до вечера. Каждый хорошо понимал, что на какое бы то ни было движение у них не хватит ни энергии, ни сил и что терпение их начинает истощаться. Более слабый и потому более измученный Жиль, как живой труп распростертый на этом благовонном ложе, закрыв рукою лицо, мечтал о смерти-избавительнице и страстно призывал ее. Изо всех сил должен был он сдерживаться, чтобы истерически не разрыдаться.

Ведь как он когда-то был счастлив, сколько лелеял надежд — и худшей была его последняя безумная прихоть — как мечтал прежде и что из этого вышло?! Словно ряд мрачных мертвецов, тянулись эти погибшие надежды, проходя перед его духовными очами… В своем неизмеримом горе, с помутившимся рассудком он с яростью проклинал ту духовную холодность, ту отчужденность, которые оттолкнули его от близких и то непростительное любопытство, которое его погубило...

Ни одного светлого луча, ни одного проблеска счастья не видел он впереди...

Когда солнце начало склоняться к западу, Виктор сказал:

— Довольно с меня такой собачьей жизни! По горло довольно! Если обиды кое-как еще сносишь на этой паршивой земле и обычно на них смотришь с плевательной точки зрения, то они начинают басить, когда уже