Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

Разве раньше чего-нибудь недоставало ему для полного счастья? Чего он ждал от своего путешествия, на что надеялся, убежав из дому, как своевольный школьник? Ведь, все мыльные пузыри нашей пылкой фантазии от столкновения с грубой действительностью должны рано или поздно разлететься в пыль и восхищаться каким-нибудь полинезийским архипелагом и знакомиться с ними, не в тысячу ли раз лучше, сидя дома, по иллюстрациям в книгах? Подобно волнуемому вечной тревогой любопытства человеку, для которого на свете не существует той страны, куда не ступила его нога и он, для увеличения запаса своих впечатлений, считал необходимым броситься в кругосветное путешествие. Какой это был необдуманно глупый поступок с его стороны, объясняемый исключительно его молодостью!.. Да и много ли действительно ярких памятных впечатлений оставили в нем несколько портовых городов, в которых ему пришлось побывать проездом?

Но вот разразилась страшная катастрофа и пустынный остров, на который судьбе было угодно сохранить ему жизнь, здесь так живо заставил его мысленно перенестись на родину... Он, может быть, ожидал встретить здесь пантер, обезьян, страшных змей, а, кроме пернатых да нескольких грызунов, нашел только безобидных овец... „Какая все это ложь эти заманчивые, красивые только в книгах, блестящие картины тропической природы, красоты теплых морей и новых небес! “— думалось ему. „Самым обычным и наименее губительным даром этой природы, надо считать малярию. Поверил я миражам экзотики, обольстительным перспективам получить новые впечатления, яркие незабываемые, и должен за это платить жизнью! “

Навязчивая идея о близкой, бессмысленно-глупой и бесславной смерти, на заре жизни, вдали от любящих и обожаемых им людей, не покидала его ни на минуту. Тщетны все наши усилия вырваться отсюда и ни к чему они не приведут! — неотступно стояла в его мозгу. Глупые надежды его товарища внушали ему лишь глубокую жалость...

Шли они так до самого вечера. Утром следующего дня, подкрепившись тем, что дало им море, найденными по пути плодами, они снова были готовы в путь. Как и накануне, он не был особенно труден. Но после полудня они у самого берега, у скал которого свирепо бушевал прибой, натолкнулись снова на непроходимую чащу стволов, исполинских корней и лиан первобытноготропического леса. Осыпи почвы у подножья этого леса, поднимавшегося в гору, заставили их остановиться с первых же шагов.

— Как же мы тут пройдем? — в недоумении раздумывал Виктор.

— Да, если мы тут станем пробираться, мы живьем сдерем себе всю кожу, — констатировал Жиль.

— Надо поискать какой-нибудь прогалины или более редкого леса. Пойдем пока вдоль опушки! Там увидим! — предложил он.

Целыми часами бродили они там, удалившись уже далеко от морского берега, и делая крюки и бесчисленные обходы точно так же, при обходе береговых излучин. Но повсюду царил тот-же растительный хаос,буйные заросли не хотели давать им дорогу. Везде громадныеузловатые корневища и нити зоофитов, как крепко сплетенные пальцы чьих-то рук преграждали дорогу, гроздья разнообразнейших цветов всех цветов радуги, то мясистых, то воздушно легких, в изобилии покрывали колючие ветви змееподобных, то прихотливо вьющихся, то ползучих лиан. То была плотная зеленая ткань, не пропускавшая в лес света ни сверху, ни с боков и своими страшными иглами охранявшая это заколдованное, девственное царство.

В своем лихорадочном нетерпении Виктор забрался было в чащу, обманутый одним местом, где он будто бы завидел чистую полянку в лесу. Он бросился в густой кустарник и через нисколько минут выбрался оттуда с окровавленными руками и израненными ногами. Уже небольшие возвышенности и пологие холмы перешли в плоскую степь, и дорога стала ровнее. С вершины пика еще можно было заметить, что извилистая полоса лесов, как река, то широко разливавшаяся, то суживавшаяся, прихотливо тянулась по диагонали острова, но заметного перерыва между этой темной лентой нигде не было видно.

Случайно поднялись они на какой-то холм. Взглянув прямо перед собою, им сразу бросился в глаза, как какая-то обетованная земля, участок леса на противоположном склоне холма, где сквозь густую листву можно было видеть местами землю. Деревья там росли в некотором отдалении друг от друга и, казалось, через этот участок можно было пройти свободно. Но солнце уже село, быстро наступала тьма и путникам пришлось думать об отдыхе и ночлеге.

С самогораннего утра, на следующий день, они, наконец, нашли что-то вроде просеки, образовавшейся здесь потому, что на каменистой почве, состоявшей из кучи обломков скал, здесь не могло расти ничего, кроме мелкого кустарника и низкорослых пальм, каким-то чудом коренившихся в твердой, как железо, земле. К счастью, у большинства этих кустов не было даже обычных несносных колючек. Ветви их были очень гибки и, цепляясь за них, можно было легко подняться на довольно крутую возвышенность.

Взбираясь на нее, Жиль обратил внимание Виктора на клочки серой шерсти, кое где оставшейся на сухих обломанных ветках кустарника. На земле, когда-то сырой от дождя и теперь затвердевшей, видны были следы овечьих копыт. Очевидно, овечье стадо пользовалось именно этим проходом в лесу при своих передвижениях с одной части острова на другую может быть, в поисках пастбищ.

Жиль с Виктором, после небольшого подъема выбрались, наконец, из леса и с великой радостью оглядевшись по сторонам, убедились в том, что прямо перед ними, налево и направо, расстилалась широкая степь. Лесной массив остался позади. Направо, сквозь деревья опушки, вдали блестело море, хорошо видное с той высоты, на которой они стояли. К нему они и решили направить свой путь.

Вдруг Жиль с изумлением вскрикнул:

— Смотри-ка там, Виктор! —

— Вот так штука! — в свою очередь изумился моряк. — А что, если к ним подобраться?

На равнине, невдалеке от них, настолько близко, что можно было сосчитать отдельных животных, паслось штук пятнадцать овец. Руно на всех было очень густо и длинно. Вокруг стада резвилось несколько ягнят, уже довольно взрослых и сильных. Завидев людей, старый матерой баран вожак громко заблеял и стадо густой толпой в одно мгновение понеслось по степи. Ягнята не отставали от своих маток.

— Ну, теперь за ними! — крикнул Виктор. — Бежим по их следам! Гляди-ка, и они к морю!..

С громким криком бросился он бежать. Безумная надежда отыскать хозяев этого стада окрыляла его и придавала ему сил. По этой волнистой степи он должен был прыгать, как олень, то спускаясь в небольшие ложбины, то взбегая на небольшие холмы. Менее привыкший к быстрому бегу и более слабый Жиль сейчас же отстал от товарища, но бежал упорно, теперь тоже полный надежды. На