Заговор головоногих. Мессианские рассказы - Александр Давидович Бренер

Там стоял отец Зои: хряк в очках, позор человечества.

– На колени! – заорал мой старик.

Я не подчинился, как Спартак.

Тогда он схватил меня за ухо и заорал:

– Ты надругался над Зоей? Да или нет?!

– Да пошёл ты!

Он ухитрился зажать мою башку в своих лядвиях.

И принялся стегать:

– Ась! Ась! Ась!

Сначала просто полосовал ремнём.

Потом впал в азарт и бил пряжкой.

Непокорных солдат Российской империи тоже проводили сквозь строй.

Россия, ты свинья, пожирающая своих поросят!

Я вопил, как резаный:

– Сука! Хер тебе! Хууууууууууууууууууй!

Как сказала Зази в метро: «Пошли вы все вон!»

4. Прошло полчаса.

Папа сидел в кресле и молил:

– Простииииииии…

И опять:

– Прости, прости, прости…

Отец Зои уже смылся.

Я молчал и презрительно кривил губы.

Папа взял меня за руку, водрузил на своё колено.

От него пахло псиной.

Я шепнул:

– Бог простит.

На самом деле я его давно уже простил – раз и на всю жизнь.

А вот простил ли меня он?

5. Через пару дней после инцидента с Зоей я проснулся ночью от глухих стонов.

Вылез из постели, вышел в переднюю и вижу: полоска света под дверью сортира.

Стоны раздавались оттуда.

Я подумал: что такое?

Кто там умирает?

Потом пришла мысль: а вдруг в сортире любовь и это стоны наслажденья?

Или отец просто мучается запором?

Я не спросил, в чём дело, не подал голос; постоял и ушёл дрыхнуть.

6. На следующее утро отец лежал в постели с бледным лицом и чёрной щетиной.

Оказалось, что ночью он встал покакать, сел орлом на стульчак и заснул в этой позе.

И упал с унитаза.

И повредил позвоночник.

7. Я присел на край кровати:

– Как ты, папа?

А он вдруг:

– Никогда не слушайся ничьих приказов… Понял?

Я удивился: бредит он, что ли?

Но отец был твёрд и настойчив:

– Никогда не слушайся ничьих приказов!

– О чём ты, папа?

– Вот я тебе приказал снять трусы с Зои, а потом сам же тебя колошматил.

– Да я на тебя не обижаюсь…

– Мне на это плевать. НИКОГДА НЕ СЛУШАЙСЯ НИЧЬИХ ПРИКАЗОВ! Обещаешь?

– Обещаю.

– И сам никогда никому не приказывай и не командуй. Понял?

– Понял.

8. Легко было сказать «понял», а вот осуществить это на самом деле…

НЕ ПОДЧИНЯТЬСЯ НИКАКИМ ПРИКАЗАМ И САМОМУ НИКОГДА НЕ ПРИКАЗЫВАТЬ – мессианское, евангельское, благодатное предначертание.

Этот драгоценный завет отец вложил мне в уста – тоже как приказ (вот что самое смешное).

Но это был самый последний его приказ, отменяющий все приказы!

В сущности, это было отцовское завещание, когда он уже перестал быть отцом и стал мне другом.

Жить по этому завету трудно, но сладко.

Под вулканом

Как перечисление мест изготовления разных пищевых продуктов в надписях на консервах или на упаковке, могут быть интересны и эти, с позволения сказать, воспоминания.

Леон Богданов

1. Есть знаменитая книга: «У подножия вулкана» Малкольма Лаури.

Прочтя её, я понял: жить под вулканом – кошмарное наслаждение.

И очень захотел под вулкан.

И вот я попал в Неаполь, раскинувшийся у подножия Везувия.

Мы с Барбарой оказались там в разгар Ferragosto – августовских каникул, справляемых в Италии.

Город был пуст, ставни в домах заперты, улицы отданы во владение крыс и котов.

Мы шлялись в поисках ночлега, надеясь на везение.

Денег у нас было с гулькин нос.

Неаполь – город трещин, расщелин, впадин, выбоин.

Но увы – от солнца в этих впадинах нельзя было спрятаться: с тихим скворчанием оно нас поджаривало.

2. Тут мы увидели McDonald’s и соблазнились, глупые.

Захотелось молочного коктейля через трубочку.

Это, конечно, было преступлением, за которым последовало наказание.

Я высосал два клубничных коктейля – и ещё половину ванильного, подаренную Барбарой.

Мне было вкусно, и я охладил свои внутренности.

Потом мы пошли куда глаза глядят и оказались на площади.

Там стоял Собор Святого Януария – Duomo di Napoli.

В изнеможении мы присели на ступени перед зданием.

Показалось, что пришло отдохновение.

Но внезапно я почувствовал дикие схватки в животе, как будто кто-то раздирал когтями мои внутренности.

К счастью, напротив собора стояли кабинки – пластмассовые туалеты для туристической публики.

Я вбежал в одну из кабинок и бурно обкакался.

Сперва вышли жёсткие куски кала, потом мякоть – вязкая и пахучая.

Натянув штаны, я вышел из кабинки и вернулся к Барбаре.

3. Не прошло и пяти минут, как позыв повторился с удвоенной свирепостью.

Я кинулся во вторую кабинку, где едва успел снять портки.

Лава хлынула из моего ануса – раскалённое вулканическое варево.

Эта магма забрызгала всё: стульчак, стены кабинки, мои башмаки.

Я смотрел на ужасную массу – гладкую, волнистую, вспученную – и пугался этого зрелища.

Подтеревшись наскоро, я в отвращении выскочил из сортира и побежал к Барбаре.

Сел на ступени храма и молился, чтоб это не повторилось вновь.

Но внезапно бросился в третий туалет, где опять извергнулся.

На этот раз лавовый поток имел жёлтый цвет – и вдруг окрасился алым пламенем.

Это лопнули мои геморроидальные шишки, всю жизнь мучившие меня.

Кровь лилась непрерывной струей и залила мои единственные штаны.

К счастью, в кабинке валялась газета LA REPUBBLICA.

Я схватил её, подложил под зад и выскочил из сортирчика – он весь уже был залит кровью и говном.

4. Кончилось тем, что я замарал все пластиковые туалеты на площади.

Красота Собора Святого Януария и великолепие Неаполя померкли для меня.

В нашем мире помимо беспрерывной встряски и мук мы имеем ещё и восхищение пейзажами, живописью, книгами.

Но в тот день я не мог помыслить ни о чём таком.

В полуобморочном состоянии лежал я на ступенях Duomo di Napoli, то погружаясь в беспамятство, то пробуждаясь, чтоб обнаружить над собой грандиозное звёздное небо Италии.

5. На следующее утро я был подавлен и еле держался на ногах.

Но нужно было шевелиться и снова искать приключения.

Мы покинули соборную площадь в предвкушении какого-нибудь завтрака.

Далеко идти не пришлось: на соседней улочке продавалась Ciabatta – сущее благословение.

Мы вернулись на соборную площадь, чтобы сидя поесть.

Duomo di Napoli стоял на месте, но чего-то явно не хватало тут…

Каково же было наше потрясение, когда мы поняли, что туалетные кабинки исчезли с площади!

Сортиры убрали в целях гигиенической безопасности!

Кто-то явно решил, что моё кровавое дерьмо – симптом неизвестного недуга, чреватого страшной эпидемией.

6. В то утро солнце пекло и мы быстро замаялись.

В тени платана стояла лавочка.

Мы присели рядом с прыщавой кудрявой девушкой.

Она курила сигариллу