Мужчина и еще один мужчина - Анри Деберли

Жиль с улыбкой кивал головой.

— Я болезни хорошо лечить умею. И людей, и скота! — хвастался Виктор. — Представь себе, на «Ундине» раз у нас здоровая снасть упала с рангоута и нашей судовой собаке лапу перешибла. Ну, выла она, конечно, отчаянно. Выла да мучилась так, что молодые матросы, конечно, уж за борт ее вышвырнуть собирались. Я им и говорю: оставьте! Вылечу! И что ж ты думаешь? Вылечил! В планшетки, понимаешь, завидел. Да! А через месяц пес даже не хромал нисколько, на всех четырех по делу опять носился, как ни в чем не бывало!..

К горлу Жиля подступал какой-то клубок душившего его чувства от невыразимой нежности к этому простодушному парню.

— Честное слово!.. Счастливый это пес был!.. — после некоторого молчания прибавил Виктор не без гордости вспоминая этот эпизод, это маленькое доброе дело, мечтательно уставился на темнеющее вечернее небо.

На другое утро он убежал чем свет и принялся за постройку. Жиль был крайне изумлен, когда он вернулся около полудня: только чтобы повидать его и заботливо справиться о его здоровье этому доброму малому по адскому пеклу пришлось пройти больше трех четвертей часа.

Довольно сильные пароксизмы лихорадки, не имевшие, однако, прежнегоопасного характера, повторились у Жиля один за другим еще два, три раза. Объяснялись они не столько климатом острова, сколько чрезмерными лишениями первых недель и усталостью. При каждом таком приступе лихорадки Виктор сильно тревожился. Но скоро они стали слабеть и, наконец, совсем прекратились. Жиль, казалось, совершенно оправился. Питательная пища и полный покой постепенно вернули ему силы настолько, что, увидав однажды Виктора с большим кувшином отправлявшегося за водой, он выразил желавшее идти с ним вместе к ручью.

Товарищ серьезно и даже с некоторым оттенком пренебрежения поглядел на него:

— Нет. Это то уж вовсе не по тебе. Много будешь прыгать — еще шкуру потеряешь! Опять раскиснешь!..

— Уверяю тебя...—начал было Жиль.

— Ерунда! — отрезал моряк. —Я сказал нет! И кончено! Здесь я распоряжаюсь!

Ударив Жиля слегка по шее, он заставил его сесть на кровать. Ноги его, действительно, еще были слабы.

— У самого ноги трясутся, а туда же!.. Неженка!.. — И не слушая Жиля, ушёл.

Вернувшись он бросил ему на колени свой тростниковый плащ, случайно разорвавшийся по дороге.

— Ну вот, если хочешь быть полезным, почини хоть эту хламиду... Ты видал, как я работаю, поработай и ты.

Жиль сначала не решался. Но Виктор настаивал:

— Ведь, это совсем по твоей части! Пальцы у тебя проворные, терпения у тебя, кажется, хватит. Ты достаточно ловок и вкус у тебя есть. С твоим прилежащем, да коли еще наловчишься, настоящая из тебя японка выйдет!

VI

С этого дня труд свой они поделили.

В том товариществе, которое они из себя представляли, один взял на себя, по молчаливому согласию, добровольно и по взаимному снисхождению к силамкаждого, соответственно своим способностям, активную роль, заботу о борьбе за существование и чернуюработу, другой—обязанности по их несложному хозяйству.

И если Жиль сначала не хотел браться за починкупорванного плаща, то вовсе не потому, что не хотел бы оказать услуги, потребованной от него товарищем, а исключительно потому, что искренно считал себя неспособным к подобному труду. Его неумелость неприспособленность уже давно стали для него не требующими доказательства аксиомами. Множество раз пришлось ему в них убеждаться и, в конце концов, он сам твердо поверил, что решительно ни к чему не годен. На самом деле это вовсе не значило, что руки его ни к чему не годились, просто только ни к какому грубому физическому труду они не привыкли.

На другой день, оставшись один, он робко и не уверенно стал подбирать подходящий материал для починки в куче принесённого Виктором тростника. Стебли его, из которых соорудил себе эту хламиду Моряк были связаны между собою тонкими и гибкими лианами, которые, высыхая, разумеется, легко ломались Осмотрев работу Виктора внимательно, Жиль решил, в порванных местах заменить их тонкой бечёвкой. Каково же было его удивление, когда, против его собственного ожидания, работа вовсе не оказалась такой хитрой, пошла она быстро и результат её, в общем получился весьма удовлетворительный: плащ не только был превосходно починен, но стал много прочнее Первая его задача была выполнена, быть может, хоть и не очень искусно, за то в доброй воле, охоте и добросовестности новому портному отказать было никак невозможно.

Вернувшись с постройки, Виктор сейчас же заметил свой плащ починенным, вынес его из пещеры на солнце и долго, и внимательно его разглядывал.

— Вот видишь! — сказал он, вернувшись, добродушным и столь редким у него в последнее время тоном.—Вот видишь, мантия-то моя, как новая; пожалуй, даже, лучше!.. Значит, коли ты захочешь, вовсе уж ты не такая дрянь, как ты о себе воображаешь! Починено в аккурат!..

Молодой человек вспыхнул от удовольствия при таком необычайном комплименте: так скуп был обычно на похвалу Виктор по его адресу. Он смотрел на копошившегося у костра товарища и любовался своей работой с некоторой гордостью и радостью при мысли, что отныне никто, как он, Жиль будет одевать Виктора.

Словно человек, долго мучимый тяжкими угрызениями совести, теперь он радовался, получив, наконец, возможность успокоить ее, начав выплачивать, лежавший на нем долг. Не мог же он, в самом деле, сидеть вечно, сложа руки, и, хотя деятельность эта всё-таки была ему не совсем по душе, между ним и Вик тором, как ему казалось, не было уже того неравенства, той прежней пропасти, за которую тот имел право третировать его, как тунеядца. Услугу Виктору он, ведь, оказал сейчас же, как только тот попросил его. Впереди ему уже мерещился целый ряд подобных услуг, и он начал мечтать о том, чтобы такое сделать, чтобы заслужить такую же ценную похвалу товарища, какой он удостоился сегодня, и даже такое, что возвысило бы его в глазах Виктора и чем он, быть может, даже заслужил бы его уважение.

Ведь, не в одной задуманной моряком постройке было дело. В их существовании были и другие нужды, пока всей тяжестью ложившиеся на Виктора: это мелочные „домашние“заботы. Их надо было снять с него. Пока товарищ на работе, почему бы Жилю не облегчить его труд и не взять на себя приготовление пищи, уборку пещеры, починку утвари?.. Всякий труд: и тяжелый, и лёгкий. Опытность в этом у него явится быстро, стоит только захотеть, стоит сделать лишь небольшое над собой усилие и, пожалуй, ему все