Римские откровения - Александр Давидович Бренер

На площади перед вокзалом сидели две пожилые женщины, укутанные в одеяла. Их скарб был здесь: три ведра, каталка из супермаркета, наполненная тряпьём, пластиковые пакеты. Мы поравнялись с ними и они сказали:

— Tutto bene?

И мы закричали:

— Tutto in ordine!

Они дали нам кулёк с клубникой. Она была только что вымыта, и на ягодах сидели ясные капли воды. Мы съели эту клубнику прямо тут, на месте. И вдруг из одного мешка, стоявшего у ног бездомной, вылезла белая крыса. У неё были красные глаза и розовый хвост. Мы тут же вспомнили, что уже видели эту тварь. Тогда, когда пировали с нашими друзьями во дворике с акацией! Как же эта крыса оказалась здесь? Или это её сестрица?

Крыса сидела и глазела на нас. А мы глазели на неё. У женщин были две сковородки, пачка газет и несколько полотенец. В каталке лежали спальные мешки, резиновые сапоги и зимняя одежда. Ещё у них были длинные жёлтые свечи и консервы.

Одна из женщин скинула с плеч одеяло. На ней было надето несколько гавайских рубах. На верхней рубахе был рисунок: девушки в бикини под пальмами.

— Красивая рубашка, — сказали мы. Нам она действительно понравилась.

— Вчера приобрела её, — сказала женщина с лицом печёной картошки.

— Давно здесь живёте? — спросили мы.

— Всю жизнь, — ответила вторая женщина с лицом старой газели.

Тут крыса стала есть одну жёлтую свечку.

— Вы свечи для неё держите? — спросили мы, показав пальцем на тварь.

— Она от них без ума, — сказала старуха-газель.

— А откуда она у вас? — спросили мы.

— Пришла с вокзала, как и вы.

— И ест только свечи?

— Она ест всё, что мы едим.

— А клубнику?

— Она ест даже чеснок. Даже нутеллу.

— Неплохо, — сказали мы.

— Она такого же возраста, как и мы, — сказала газель.

— Откуда вы знаете?

— По хвосту. У неё на хвосте круги, как бывает на дереве.

— И сколько кругов?

— Шестьдесят пять.

— Неплохо, — снова сказали мы.

— Она умнее всех здесь, — сказала печёная картошка. — Всех, кто тут ходит. Всех женщин, мужчин и стариков.

— Охотно верим, — сказали мы.

— Она умнее всех, кто сфотографирован в газетах, — указала старая газель на пачку газет. — Умнее всех, кто пишет в этих газетах, и умнее всех, про кого пишут.

— Это уж точно, — сказали мы.

— Вам нужны новые ботинки? — спросила печёная картошка.

— Нет, но нам нужен спальный мешок.

— Окэй, — сказала газель. — Возьмите этот зелёный. Он тёплый.

Мы взяли указанный спальный мешок. Он и теперь с нами, когда мы рассказываем эту историю.

— Grazie, — сказали мы.

Тут крыса перестала есть свечу и снова на нас посмотрела.

— Когда мы вас увидели, — сказала печёная картошка, — как вы идёте с вокзала, мы сразу поняли, что вы не люди.

— Нетрудно было догадаться, — усмехнулась старая газель.

— That’s good, — сказали мы.

— Да уж конечно, — сказала картошка. — We are getting too old for this shit. All of us.

— What shit?

— Этот мир, — сказала картошка. — Questo mondo.

Тут белая крыса встала на задние лапы и помахала нам хвостом.

— Понятно, — сказала старая газель.

— What’s the matter? — спросили мы.

— Она, — указала газель на крысу, — хочет, чтобы вы следовали за ней.

— Следовали куда?

— Не знаю. Куда она пойдёт.

— That’s great, — сказали мы.

Крыса уже бежала. Мы ещё раз поблагодарили картошку и газель за спальный мешок. Мы вынуждены были спешить. У крысы был довольно скорый шаг.

Вокзал остался позади.

41-е откровение: палаццо

В горку, на горку, по серым асфальтам... Рим — город на холмах. Бурлят дороги машинами, пыхтят мотоциклетки. Карабкаются вокруг разноцветные чёртики. Рим — ад. Чёртики легко превращаются в орущих грешников. Нас через этот снующий, вопящий, гремящий ад ведёт наш Вергилий — белая крыса. А глаза у неё красные — под цвет ада. Но куда же она нас ведёт? Хоть сама-то она знает об этом?

Мы за крысой петляли вокруг холмов и на холмах. Никто не дал стакана вина. Старая газель и печёная картошка остались далеко на вокзале. Рим вокруг был суетлив и неприветлив. А приветливость, по словам Алексея Михайловича Ремизова, — это самое главное в жизни.

Спустился вечер, встала луна. Крыса шла без устали, останавливалась, поджидала нас. Один раз мы передохнули вместе и поели с ней пирожки с сыром и томатным соусом. Удивительные пирожки, как в детстве.

А кто был вокруг нас? Люди, дети. Люди, в которых умерли дети. Девушка Антонелла, девушка Романа, девушка Франческа. А кто такая Франческа? А это такое существо, которое всегда улыбалось, потому что не могло не улыбаться, ведь она такой родилась. Её мать говорила: «Ты всегда улыбаешься, морщины у тебя будут вокруг губ, и будешь казаться старой». Но Франческа не боялась никаких морщин и всё улыбалась. А потом она вышла замуж и стала рожать детей — прямо изо рта рожать. И никто её больше улыбающейся не видел. Такая вот старая история.

Следуя за крысой, мы пробежали через Monteverde, Portonaccio, Prati и углубились в Rebibbia. И была там стена, а за стеной сад, а в саду стоял дворец. И вот крыса проскользнула за решётку в сад, и нам ничего не оставалось, как последовать за ней. И вот мы перелезли через решётку и оказались в старом тёмном саду. Была уже нешуточная ночь. И вот эта белая тварь прошмыгнула в дебри сада, а мы за ней. Тут росли лавры, лимоны, пинии, эвкалипты, кипарисы, пальмы и ещё какие-то мощные деревья, которые мы не могли определить в темноте. Земля в саду была влажная и покрытая мхами. В сущности это был не сад, а парк. И внутри парка стоял дом. Это было старинное палаццо с тяжёлыми окнами. И вот крыса взбежала на крыльцо этого дворца и кинулась в дверь. Это была очень высокая и массивная дверь с резьбой. Но она каким-то образом была приоткрыта, и нам ничего не стоило проскользнуть за тварью внутрь. Там