Заговор головоногих. Мессианские рассказы - Александр Давидович Бренер

чудесных штуковин и фокусов: на книжных полках стояли старинные кожаные фолианты, на обеденном столе валялись фальшивые бриллианты; в камине полыхало яркое пламя, над камином висело драное наполеоновское знамя; в углу виднелось чучело дикобраза, на стене висела примитивная икона какого-то румынского богомаза; с потолка свисала люстра в виде осьминога, к стене была прибита голова единорога; на каминной полке красовался позолоченный семисвечник, а рядом с ним африканского копья наконечник; на окнах – бархатные аспидные портьеры, в застеклённом шкафу – статуэтки, причудливые бутыли и ржавые револьверы; на полу лежала львиная шкура, а на треноге стояла камера-обскура.

Хозяин усадил нас на кожаный диван и принёс бутылку пятнадцатилетнего виски The Macallan.

– Вы наверняка продрогли под дождём, – произнёс он рокочущим голосом, идущим из глубин живота. – Не хотите ли согреться?

Мы с удовольствием выпили, а он подлил ещё и продолжал:

– Я считаю, что вам следует немедленно принять горячую ванну, а то наверняка простудитесь. Я как раз приготовился к омовению и уже бросил в воду соль Мёртвого моря, которую сам там собирал. Но я уступлю вам свою очередь. Водный ритуал оживит вас. А уж потом мы обо всём побеседуем.

Мы сначала отнекивались, а потом подчинились его уговорам и отправились в ванную комнату.

Алан Мур проводил нас и оставил одних.

7. Посреди облицованного чёрной керамической плиткой помещения стояла длинная медная лохань, наполненная розоватой водой.

Мы разделись и прыгнули в горячий раствор – два дрожащих цуцика.

Каково же было наше ошеломление, когда мы обнаружили, что в ванне уже кто-то есть!

Господи боже мой!

Это была маленькая мускулистая девушка, спрятавшаяся под водой.

Как же долго могла она обходиться без воздуха!

У неё были крошечные остроконечные груди и рот до ушей – хоть лягушке пришей.

Даже не поздоровавшись, она принялась бить по воде пятками – и при этом хохотала, как безумная.

А потом схватила меня за пенис и стала дрочить с усердием Флоренс Найтингейл, знаменитой сестры милосердия.

И одновременно она умудрилась нащупать и возбудить клитор Барбары!

Мы стонали и метались в солёной воде, как две ополоумевшие рыбины.

А мускулистая девчушка приговаривала:

One for death and two for birth,

Three for wind and four for earth,

Five for fi re and six for rain,

Seven’s joy and eight is pain,

Nine to go, ten back again!

Тут мы с Барбарой кончили – совершенно синхронно и безудержно.

А потом, утомлённые, но приятно взбудораженные, вылезли из ванны под весёлый крик девушки:

– Lot’s of fun for you and me!

Из этого можно было заключить, что она тоже кончила.

8. Вернувшись в захламлённую комнату, устланную львиной шкурой, мы не нашли Алана Мура, а обнаружили лишь его сапоги, стоявшие почему-то не на полу, а посреди длинного обеденного стола, словно это были и не сапоги, а какие-то драгоценные амфоры.

Мы уселись на диван и принялись ждать хозяина.

И тут произошло нечто потрясающее.

Из одного смазного сапога, возвышавшегося на столе, вылетела туча крошечных крылатых созданий – чёрных мушек с длинными прозрачными крыльями.

Со свирепым шорохом они взмыли и закружились вокруг осьминожьей люстры, наполняя воздух ужасным жужжанием.

Мы струхнули: а вдруг эти мушки накинутся на нас?

В следующий миг из другого сапога, стоявшего рядом с первым, выпорхнуло облако маленьких и чрезвычайно быстрых жёлтых бабочек.

Они взвились, закружились, замельтешили, наполнили воздух свежим фруктовым запахом – и вдруг вступили в бой с чёрными мушками.

Это было мини-светопреставление!

Мы стали свидетелями жестокого и необузданного сражения.

Две враждующие тучи схлёстывались, сталкивались, скрещивались, налетали и ударяли друг в друга, сваливались в одну гигантскую кучу и снова разлипались – для очередного столкновения.

На нас градом посыпались убитые мушки и бабочки.

И не было конца этому побоищу: из сапожной пары вылетали всё новые воинства и с новой силой сходились в баталии.

Совершенно ошарашенные, мы наблюдали за сечей, защищая свои лица ладонями.

Пол комнаты был уже густо устлан убитыми насекомыми, а резня только набирала темп.

Через десять минут мы были почти похоронены под трупами мушек и бабочек.

Нами овладела паника.

– Мистер Мур! Мистер Мур! – кричали мы, задыхаясь и карабкаясь.

Но никто не отозвался и не пришёл.

А мушки и бабочки уже заполнили всё пространство комнаты и висели над нами жужжащим, шелестящим, вздымающимся облаком.

В башке мелькнуло: «Неужели каюк?»

И мы, как два спятивших кузнечика, взвились с дивана из последних сил, заметались в туче сражающихся противников, запрыгали в поисках выхода и, нащупав входную дверь, выскочили на тёмную, мокрую, блестящую под светом фонарей улицу и побежали куда глаза глядят.

Ноги сами принесли нас на вокзал Нортгемптона.

К счастью, поезд, идущий в Лондон, как раз стоял на перроне и уже засвистел к отбытию.

Мы запрыгнули в вагон, приземлились на сиденья и уставились друг на друга в остолбенении: два очумевших олуха.

Только тогда мы и заметили, что в наших волосах покоятся сотни убитых мушек и бабочек.

Мы их с грехом пополам вытряхнули.

А маленькие облачка дерущихся насекомых кружились над нашими головами всю дорогу до самой столицы Великобритании.

9. Вот какую шутку сыграл с нами достославный Алан Мур.

Но мы всё-таки улизнули от его демонических мушек и ангельских бабочек.

А ведь чуть не окочурились!

Камушки Драгана

И вот я гляжу на лампочки и вдруг над собой чувствую свет звезды, гораздо более слабый, но гораздо более сильный.

Леон Богданов

1. Любляна – город маленький, игрушечный.

Я вспоминаю о нашем пребывании там с мучительным удовольствием.

Мы с Варварой прибыли в Любляну из Стамбула, где совсем обнищали и издёргались.

Художник Миран Мохар организовал нам жильё и дал пятьсот долларов, чтобы мы могли расслабиться.

Жильё было неординарное: магазинчик Kodak, закрывшийся потому, что в мире прекратилось производство плёнки Kodachrome.

Магазинчик находился в сердце старого города, в укромном дворике.

Мы поставили в пустом помещении раскладушку, стул, стол – и зажили.

Ванной комнаты не было, зато был крошечный сортир с умывальником.

2. После развала Югославии Любляна стала самым западным, а точнее, австрийским городом Балкан.

Экономика там расцветала, курва проклятая.

Кто-то продавал свой товар, кто-то его покупал, кто-то богател, кто-то разорялся в пух и прах.

Какой-то президент избирался, какой-то премьер-министр.

Полиция оберегала новый порядок, разъезжая в машинах с мигалками.

Но эти процессы проходили мимо нас.

Полицию мы видели за версту, а президент и вовсе не показывался.

Мы варили кашу на плитке, покупали на рынке яблоки.

Пристрастились к