Настроения - Луиза Мэй Олкотт

– Джеффри, позволь мне все-таки остаться правдивой с тобой и с самой собой, – попросила она, едва ли не запинаясь, хотя искренность придала ее просьбе вес и побудила внимательно к ней прислушаться. – Я не могу выйти за тебя замуж, но могу навсегда остаться тебе близким и верным другом. Постарайся поверить в это. Облегчи мне задачу, отказавшись от своих далекоидущих надежд. И, ох, будь уверен: проживи я хоть целый век, мне не хватит времени, чтобы выразить в полной мере сожаление от той боли, которую я причинила тебе.

– А вдруг все не так? Не слишком ли ты спешишь вынудить меня отказаться, признав твою правоту, от надежды, которая долго приносила мне столько счастья? Нет, не могу. Позволь мне сохранить ее, Сильвия. Подожди. Дай время еще потрудиться. Не лишай шанса для новой попытки. Твердо верю: настанет час, и ты полюбишь меня. Я ведь привязан к тебе всем сердцем и разумом. Тоскую безумно, когда не вижу тебя. Потому что ты для меня… ты самая… Единственная женщина в мире.

– Ах, если бы это было возможно, – выдохнула она.

– Позволь же сделать возможным. Если честно, я думаю, мне не придется трудиться слишком долго. Ты так молода, дорогая, что еще не умеешь до конца понимать свое сердце. Вот прислушайся к нему хорошенько. Только ли жалость и раскаяние побуждают тебя утешать меня сейчас, Сильвия?

– Да. Если бы это была любовь, все бы происходило сейчас совсем по-другому.

Она подняла к нему лицо, которое выдавало все что угодно, кроме любви. На влажных от слез щеках – ни намека на розовеющую зарю страсти. Взгляд полон нежности и печали, но веки не опускаются долу как бы из опасения, что любимый прочтет в глазах слишком много. Мур обнимал ее, но она стояла, не прильнув к нему, как сделала бы охваченная любовью женщина. Слишком многое свидетельствовало против того, чего он так жаждал, и особенных объяснений уже не требовалось. У Мура вырвался тяжкий вздох. Он отвел от нее глаза, искавшие так внимательно хоть тусклый проблеск желанного и ничего не нашедшие. Взгляд его растерянно заметался по комнате, словно в ее пространстве могла еще оставаться надежда, без которой жизнь для него станет безрадостной. Сильвия видела, что с ним происходит, ее пронзала жалость, но она по-прежнему держалась за жестокую правду, лишь пытаясь смягчить ее добротой.

– Джеффри, я слышала, как ты однажды сказал Марку: «Лучшего колледжа для характера, нежели дружба, найти нельзя. Поэтому доверяй ей, ищи, а когда найдешь, храни так же бережно, как любовь». Я всю жизнь мечтала о друге, искала его, и, когда он появился, приветствовала. Она не угаснет, и дорогой друг даст мне возможность свято хранить ее дальше, пусть даже я не могу предложить ему любовь?

Она говорила мягко и очень серьезно, но на него повеяло холодом от этих слов. Дружба казалась ему теперь ничтожной заменой любви. Будто ему предлагали вместо солнца, преображающего все вокруг, маленький костерок.

– Я должен ответить «да» и попытаюсь принять это, раз мне ничего другого не остается, – отозвался он с убитым видом. – Ох, Сильвия, я целых пять лет мечтал возвратиться домой, но у бедной Мэрион не было никого, кроме меня, чтобы скрасить ее несчастную жизнь. Мать оставила мне заботу о ней. Теперь мой долг выполнен, старый семейный дом пуст, сердце мое жаждет любви, ты, Сильвия, – для меня все, и отказаться от мечты соединить свою жизнь с твоей мне неимоверно трудно. Вот почему я не сдаюсь. Я, по-видимому, поторопился с признанием. Не дал тебе времени подумать и, заглянув в себя, задаться необходимыми вопросами. Мои чувства отныне для тебя не тайна. Так подумай же, помня о них, каковы на самом деле твои. Я наберусь терпения и дам тебе час. Потом уйду. Но перед моим уходом спустись, пожалуйста, из своей комнаты и дай мне последний ответ.

Сильвия собиралась с мыслями для ответа, но, услышав чьи-то шаги, впала в весьма необычную для себя робость и без единого слова убежала к себе. С ней любовная атмосфера из комнаты испарилась, потому что туда стремительно ворвалась Прю, тут же затеявшая с полным страданий Муром беседу об инфлюэнце.

Сильвия в тишине своей комнаты и впрямь предалась глубоким размышлениям, пытаясь представить себе, что ее ожидает, если их с Муром жизни соединятся. Старый дом, не только роскошный, но и привлекающий чем-то куда важнее. Любого, переступившего его порог, окутывают уют и ощущение величайшей благожелательности. И вот она, Сильвия, здесь. Верная спутница, дорогая жена хозяина, которая для него и солнечный свет, и спокойствие, и беспокойство, словом, вся его жизнь. Быть надежной опорой ему станет ей в радость. Характер его идеален. Мягкость его и терпение она давно уже оценила. О таком нежном и добром спутнике жизни и о подобном доме любая женщина может только мечтать. Но, заглянув себе в душу поглубже, Сильвия не обнаружила ничего, кроме чувства, которое Мур вызвал в ней с первого дня знакомства. Теплого, стойкого, однако лишенного страсти. Ответ по-прежнему напрашивался лишь один: это дружба.

Мысли ее переметнулись к Уорику. Воображение тут же нарисовало ей их общий дом. Фантазия разыгралась, расцвечивая все вокруг ярчайшими красками. Жизнь представала волнующей, полной каких-то неслыханно впечатляющих событий. Новые радости, новые ощущения, дальние странствия. И будоражащее счастье попросту от сознания, что она навсегда – самая близкая и дорогая такому вот человеку. Она, Сильвия, посвящена в его прошлый опыт, разделяет с ним настоящее, и они рука об руку следуют в будущее. И в сердце заглядывать нужды уже не было. Оно учащенно билось. Лицо алело. Взгляд устремился навстречу воображению, и с губ сорвалось:

– А вот это – любовь.

Часы пробили десять. Она, немного помешкав, стала медленно спускаться по лестнице. Предстоящее было ей до боли трудно. Только бы справиться. Ей хотелось и медлить как можно дольше с ответом, и побыстрее прийти к определенности. Где он ждет ее? Какое место выбрать для разговора? Позвать его или дождаться, пока он сам ее не разыщет?

Она обнаружила его в холле. Он стоял там, рассеянно поглаживая шелковую шаль, которую часто мог видеть на ней. Его меланхолическое терпение ранило ее в самое сердце. Шагнув ей навстречу, он взял ее за руки и заглянул в лицо, еще хранившее нежно-мечтательное выражение.

– Сильвия, это доброй ночи или прощай?

Глаза ее наполнились слезами, руки задрожали, она побледнела, однако ответ ее был абсолютно тверд:

– Мне жаль, но это прощай!

Глава IX

Остролист

– Еще один подарок для тебя, Сильвия. Почерк мне незнаком, но я