Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

лицом, карими глазами, копной кудрявых каштаново-рыжих волос и раздвоенным подбородком. Его лицо со своей приятной формой и здоровым цветом, исполненное спокойного благородства, поразительно напоминало лица молодых англичан с картин Хоппнера или сэра Генри Ребёрна начала девятнадцатого века. Это было привлекательное, приятное, чувственное и интеллигентное лицо, но когда Старвик говорил, это ощущение тепла и дружелюбия тут же исчезало.

Разговаривал он странным и довольно неприятным тоном, высоту и тембр которого было почти невозможно определить, но тот, кто слышал этот голос, не мог от него отделаться никогда. Он был не слишком высоким и не слишком низким, это был мужской голос, и все же его можно было принять за женский, хотя в нем не было ничего женственного. Это просто был странный голос по сравнению с большинством американских голосов — скрежещущих, гнусавых, грубо хриплых или металлических. В голосе Старвика звучал едва заметный обертон — экзотический, чувственный и сладострастный. Более того, особая манерная вычурность его речи была настолько напускной, что не могла не показаться экстравагантной. Если бы не достоинство, привлекательность и интеллигентность его внешности, манерность его речи показалась бы нелепой. Юджин, слушая Фрэнсиса, ощутил лишь минутное, краткое негодование и враждебность — обычное дело для американца, когда ему кажется, что собеседник выделывается.

Когда Старвик поздоровался с гостем, его лицо залилось густо-красным румянцем от мучительной растерянности, свойственной робкому и чувствительному человеку, для которого каждая новая встреча — испытание; его приветствие было отталкивающе-холодным и формальным, но и оно было произнесено с нарочитой любезностью, присущей его речи и служившей броней для его робости.

— Как поживаете? — сказал он, пожимая ему руку. Слова выходили сквозь едва шевелящиеся губы. — Рад, что вы пришли.

— Рад, что вы меня пригласили, — неуклюже ответил Юджин, минуту отчаянно мялся, а затем выпалил: — Я сначала не знал, кто вы, когда получил ваше письмо, но затем мне сказали — вы ассистент профессора Хэтчера, так ведь?

— Та, — сказал Старвик, и этот странный звук, который должен был означать «да» вышел из его губ так же странно и почти неподвижно. Его густой румянец стал еще гуще, и на мгновение он умолк. — Послушайте! — вдруг сказал он, но с той небрежностью, которая показалась Юджину теплой и душевной после высокопарной формальности его приветствия. — Вы не хотите выпить? У меня есть виски.

— Ну, да… конечно… непременно, — согласился Юджин, с почти отчаянной благодарностью за смену темы. — С удовольствием.

Старвик открыл дверцы маленького стенного шкафчика, достал бутылку, сифон, пару стаканов на подносе и поставил все это на стол.

— Наливайте себе, — сказал он. — Вы любите с содовой, или простой водой, или…

— Я как вы, — пробормотал гость. — А вы разве не будете? Я без вас не стану.

— Та, — снова сказал Старвик, — я выпью с вами. Я люблю с содовой, — добавил он, налил себе и добавил воды из сифона. — Чувствуйте себя как дома. Налейте себе… Слушайте, — снова внезапно спросил он, пока гость неуклюже возился с непривычным сифоном. — Вы не будете против, если я выпью свой виски, пока буду бриться? Я только что вернулся. Я хотел бы побриться и сменить рубашку прежде, чем мы пойдем. Вы не против?

— Нет, конечно, — ответил тот, благодарный за передышку. — Конечно. Брейтесь, сколько вам потребуется. Я выпью и посмотрю ваши книги, если вы не против.

— Пожалуйста, — ответил Старвик, — если вы найдете что-нибудь для вас интересное. Мне кажется, это лучшее кресло. — Он пододвинул большое кресло к лампе и включил свет. — Сигареты на столе, — сказал он своим странным манерным голосом и ушел в ванную, где после краткого взгляда на свое румяное лицо он тут же начал намыливаться, чтобы побриться.

— У вас милая квартира, — сказал Юджин после очередной неловкой паузы, во время которой слышался лишь еле уловимый шорох бритвы по лицу Старвика.

— Очень, — ответил тот кратко своим манерным тоном и несколько невнятно, как бывает, когда пытаются разговаривать во время бритья.

Несколько мгновений шуршала бритва.

— Я рад, что вам нравится, — продолжил Старвик, отложив бритву и любуясь на свою работу в зеркало. — А где вы подыскали жилье себе? Вам там нравится?

— Ну, думаю, ничего так, — неуверенно ответил Юджин. — Конечно, до вашего далеко… Это не квартира, я просто снимаю комнату.

— Та, — отозвался Старвик из ванной. — И где она?

— На Бекингем-роуд. Вы знаете, где это?

— О, — холодно сказал Старвик, изгибая шею, и на миг замолк, аккуратно добриваясь в районе адамова яблока. — Та, — сказал он, наконец, откладывая бритву. — Думаю, знаю… И как вас туда занесло? — безразлично спросил он, вытирая лицо полотенцем. — Вам кто-то рассказал об этой комнате?

— Ну, да. Я знал об этом доме до приезда. Эту комнату снимали люди, которых я знаю.

— О, — снова отстраненно произнес Старвик, засовывая руки в рукава свежей рубашки. — Так вы знаете кого-то тут, в Кембридже?

— Нет, я говорю о людях с моей родины.

— Родины?

— Да, из моего штата, из города, откуда я приехал, где я ходил в школу.

— О, — сказал Старвик, застегивая рубашку. — Понимаю. И где это? Из какого вы штата?

— Из Катобы.

— О… И вы приехали учиться сюда?

— Да. В университет.

— Понимаю… А те люди, что владеют домом, в котором вы теперь живете, они что делают?

— Хозяин — профессор здешнего университета, он тут вроде как получает ученую степень по педагогике.

— Как?

— По педагогике.

— О, понимаю… А его жена? У него есть жена?

— Да, и трое детей… Ну, — неуверенно сказал Юджин и вдруг рассмеялся, — она только и делает, что сидит и болтает.

— Та? — спросил Старвик, с великим тщанием завязывая галстук. — И о чем же?

— О знакомых, по большей части — университетских профессорах, их женах и семьях.

— О, — сказал Старвик мрачно, но теперь в его голосе слышался еле уловимый юмор. — И она говорит о них хорошее? — Он серьезно посмотрел на гостя, но еле сдерживаемое веселье уже вырвалось заразительным хихиканьем. — Или она, — на миг он замолк, дрожа от потаенного веселья, и его приятное лицо покраснело от смеха, — или она, — спросил он с хитринкой, — язва?

Юджин, покоренный коварным, но свободным и вульгарным юмором в тоне Старвика, громко фыркнул и сказал:

— Черт! Она язва, и никак иначе! Вернее и не скажешь.

— И кто-нибудь избежал ее язычка? — с хитрецой спросил Старвик.

— Ни одна душа, — расхохотался в ответ гость. — От президента с семейством до преподавателей. Теперь она взялась за жителей города. Я узнал обо всех выкидышах и грязных подштанниках, какие только здесь бывали. Мы с моим приятелем из моего города, который тоже там живет, — он