Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

не более 50—60 сантиметров, полоску, которая вела к вершине утеса. Идти по ней было чрезвычайно опасно: с одной стороны шла гладкая стена, с другой — бездонная пропасть. Стоило оступиться или поскользнуться, как гибель была неминуема.

«Быть в пятидесяти — шестидесяти метрах от цели и уйти ни с чем… Потом ведь всю жизнь буду казнить себя», — подумал я и решил добираться босиком. Камни, накалившиеся за день и еще не успевшие остыть, нестерпимо жгли, но надо было терпеть. Не хотелось расставаться с ружьем, но и оно стало бы помехой: пришлось и его оставить. Перед тем, как двинуться вперед, я бросил камень в сторону пещеры: непонятный страх все еще сидел во мне.

Пробираясь с осторожностью ирбиса, я благополучно избежал падения и оказался у таинственного мешка, сшитого, как мне показалось, из телячьей шкуры. Он был чем-то туго набит и напомнил мне бодог из тарбагана, готовый вот-вот лопнуть. Видимо, оставлен он был здесь давно, так как полностью вылинял и имел ужасный зеленовато-землистый вид. Находился он на метровой от меня высоте, на которую еще нужно было взобраться, и рядом с ним был вход в пещеру. А что в ней? Не скрою, мне было страшно. Обернувшись, я посмотрел на свое ружье, и мне сразу стало легче, хотя оно уже ничем не могло мне помочь.

Держась за выступы камней, я вскарабкался туда и оказался на ровной каменной площадке. Прямо у порога пещеры и находился этот таинственный мешок. Тут из пещеры с шумом вылетела птичка, и я от неожиданности вздрогнул, но с места не сдвинулся: некуда было.

Вытащив нож, я наклонился и вгляделся в пещеру… И если бы мне было куда бежать, то я бросился бы со всех ног: прямо на меня указывала костяная рука. Я был зажат со всех сторон: за спиной — бездонная пропасть, а впереди…

Стиснув зубы и успокаивая себя — не живое же чудовище передо мной! — я сделал шаг вперед и снова стал всматриваться в пещеру… Прямо за ее порогом лежал скелет человека. Задняя часть его успела покрыться пылью, но вся грудная часть и руки виднелись отчетливо. Кости рук сохранились вполне и даже не разъединились в суставах. Вытянутая правая рука указывала на мешок и покоилась на камне. Видимо, человек испустил дух в тог момент, когда хотел дотянуться до мешка.

Я пытался успокоить себя — ведь это мертвец, чего его бояться? — но страх не проходил. Даже мешок казался мне живым существом. Ко всему прочему эта протянутая костяная рука… Да темный проем пещеры, словно раскрытая пасть чудовища, приготовившегося проглотить меня…

«Нет таких преград, которых бы не преодолел мужчина», — подбодрил я себя и, сделав еще шаг вперед, чиркнул спичкой. Пещера показалась неглубокой, и я успел заметить кое-какие вещи, похожие на домашнюю утварь, но тут спичка догорела, и слова все погрузилось в темноту.

«Похоже, что живых существ в пещере нет… Смелей!» — скомандовал я себе и стал искать в своих карманах какую-нибудь бумажку, чтобы поджечь ее, но тут вспомнил о карманном фонарике, который всегда был при мне.

Теперь все было видно, как на ладони… И я сразу же заметил медный чайник, деревянную чашку, небольшой деревянный ящик и маленький чугунный котел.

Осторожно открыв деревянный ящик, я увидел толстую тетрадь, сшитую из китайской писчей бумаги. Выйдя из пещеры, я тут же раскрыл ее, но за давностью лет страницы прилипли друг к другу и готовы были рассыпаться в руках. Текст был написан графитным карандашом ойратским «ясным» письмом, и его тяжело было читать.

Торопясь до ночи вернуться на свою стоянку, я успел прочитать первую и последнюю страницы…

Мне с большим трудом удалось разобраться в тексте. И вот что там было написано:

«Второй день новолуния первого месяца осени. Год желтого тигра, т. е. двадцать третий год правления благословенного небом императора.

…На родной земле снова льется кровь. Кровавое море готово залить всю землю. Родные и близкие разъединены. Дети осиротели. Зловещая тень смерти и опустошения нависла над родиной.

В эти печальные дни я решил во что бы то ни стало уйти от мира, чтобы принести моей родине хотя бы каплю пользы, когда на ее земле воцарится мир и спокойствие.

О, нет! Я не покинул родину, а пробрался в это безлюдное место и нашел здесь приют. Так слушайте же меня, таежника, и то, что я вам скажу».

Текст заканчивался словами:

«Жизнь понемногу покидает меня, но все, чему я посвятил свою жизнь, останется навечно в мечтах и чаяниях всех мучеников и обездоленных.

Чувствуя приближение смерти, я вытащил на открытое и видное место свою самую большую драгоценность, которую столь бережно хранил все эти годы. Хранил, ожидая светлых и радостных дней, дней мира и спокойствия.

Пусть же любой, кто найдет мой мешок, постарается понять все это и сделает его содержимое достоянием моего народа».

Я очень обрадовался находке. Еще бы! В мешке могло храниться такое, чего никто уже не знает. И я поспешил открыть его; но, решив, что сделать это нужно при свидетелях, отправился на свою стоянку.

— Вот и все мои новости дня, — заключил я. Легкий ночной ветерок теребил палатку. Наш саксауловый костер уже догорел, и только угольки, подернутые пеплом, еще тускло поблескивали в ночи.

— Должно быть, нас ожидает редчайшая находка… Как бы и мне пойти завтра с вами… Жаль только не все тушки птиц успел обработать… Как же быть? — услышал я. И тут же последовал ответ:

— Пора тебе зарубить на носу, что все надо делать вовремя! Если тебе так интересно, то зажги свечу и обработай сейчас…

Из-за утеса выглянула ущербная луна и осветила горные вершины. В палатке на какое-то время стало тихо, но, кажется, никто не спал: все были возбуждены в ожидании утра, чтобы поскорее отправиться к таинственной пещере.

Дневные скитания взяли свое. Засыпая, я еще какое-то мгновение слышал, как мои молодые друзья, будто из далекой дали, шептали: «Завтра надо рано встать», — но тут же все ушло в небытие.

…Проснулся я, когда едва брезжил рассвет.

Перевод Висс. Бильдушкинова.

ЧАДРАВАЛЫН ЛОДОЙДАМБА

Ч. Лодойдамба (1917—1969) — прозаик, драматург. Родился в сомоне Тумэн Гоби-Алтайского аймака в семье арата. В 1954 году окончил Монгольский государственный университет, а затем аспирантуру АОН при ЦК КПСС. Кандидат искусствоведения. Им написаны романы «На Алтае», «Прозрачный Тамир», три книги рассказов, пьесы «Пять пальцев на руке», «Своей дорогой», «Можно верить».

Ч. Лодойдамба — дважды