Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Животные носились вокруг загона. Раздался треск, замычали телята. Видимо, коровы сломали загон и пробрались к ним.

Все тише, все слабее становился лай собак — они убегали, за собаками с ревом устремились быки. Тогда отец вышел из юрты и вскоре вернулся с нашим соседом.

— Скот наш, кажется, уцелел, но как быть с собаками? Они, видать, крепко сцепились с этим чертом, — послышался голос соседа.

— Как только рассветет, надо предупредить другие аилы… Как они там? — спросил отец и с шумом поставил лопату.

В ту ночь никто не сомкнул глаз. Едва забрезжил рассвет, отец с соседом приготовили ружья и отправились в соседние аилы. Уезжая, отец предупредил:

— Из юрты не выходите… Если ветер изменит направление, волк может вернуться.

В полдень отец возвратился и сказал, что волка прикончили у пади Харзат. Его преследовало множество всадников.

Говорят, что бешеные волки и собаки обычно держатся поближе к рекам и бегут против ветра, раскрыв рот и роняя слюну. Если попадется навстречу такое животное, надо остановиться и дать ему пробежать. Больного волка легко отличить от здорового, но как быть, если волк нападет на овец? Тут не успеешь понять: здоровый он или больной. Ведь если здоровый — надо кричать, если больной — остановиться и замереть на месте.

Хорошо помню наставления отца перед тем, как мне отправиться пасти отару…

В ту ночь наш сосед все же успел посадить своих собак на цепь и пошел искать человека, который умел рисовать львов.

Волк покусал нескольких животных, в том число не то двух, не то трех собак. Сначала говорили, что никто из аратов не пострадал, но радость оказалась преждевременной. Кого-то из соседнего кочевья он покусал.

И вскоре мимо нашего аила проехала повозка, но спасти больного не удалось: его даже не успели довезти до скал, где водились улары.

А если бы и успели, он все равно не выздоровел бы от крика улара.

— Да! Было же время, когда суеверия владели умами людей. Бедные старики! Как подумаешь об этом, жаль их становится… А ведь с тех пор прошло не так уж и много времени, — сказал я своим молодым коллегам. — Возможно, что таким образом они просто хотели вселить в больных надежду на выздоровление.

— В желудке улара, говорят, есть три белых камушка, редкая драгоценность… Постарайтесь убить хотя бы одного, — сказали они мне сквозь смех.

Кстати, мне и в самом деле надо было добыть улара. Легенд о нем ходило множество, а изучен он был мало, хотя с древнейших времен на него охотились, потому что у него было очень вкусное, белое мясо.

Улар относится к семейству фазанов и очень похож на рябчика, только гораздо крупнее: он почти такой, как петух, достигает шестидесяти сантиметров в длину. Сверху он пепельный, а грудка — светлая, в крапинку.

В Монголии он водится на Алтайских и Хангайских хребтах, а также в горах Заалтайской Гоби. Летом живет на горных плато, а в зимнюю стужу прячется от холода на склонах гор, в щелях и ямках.

Летает улар плохо, зато бегает по каменным осыпям так ловко и быстро, что его не догнать.

Различают несколько видов уларов. Тот, которого я добыл, оказался для нашей экспедиции настоящей драгоценностью. Это был алтайский улар. Дело в том, что гору Сэгс Цаган Богдо всегда относили к Тяньшаньской системе гор, а она относится к Алтайской системе, потому что именно на ней водится алтайский улар.

Близились холода, и улары уже собрались в стайки. Стаек было много, и все они состояли исключительно из алтайских уларов. Значит, вывод правилен. Тайна Сэгс Цаган Богдо раскрыта.

Солнце клонилось к закату, и я поспешил к палатке, но тут обнаружил, что заблудился. Мурашки побежали по спине при мысли, что придется ночевать среди этих зияющих ущелий.

Пройдя изрядное расстояние, я сел отдохнуть, но когда стал карабкаться на очередную вершину, невольно вздрогнул: мне почудился чей-то голос.

Вскинув карабин, я прижался к кусту караганы. И тут началось. В голову полезли истории одна страшнее другой, слышанные мною когда-то.

Я вспомнил, что на горе Сэгс Цаган Богдо прячутся разбойники, что здесь живет беглый лама, что ночью из ущелий доносится звон колокола и бой барабана.

Мне мерещились бешеные волки, повозки со странными седоками. Чудился спасительный крик улара.

Не только подняться на ноги — шевельнуться и то было боязно. Я надеялся только на ружье, которое изо всех сил прижимал к себе, будто его хотели у меня отнять.

— Придется ждать до утра, — с тоской подумал я и вдруг отчетливо услышал:

— Эх ты! На монгольскую волну не можешь настроить, а берешься… Ведь ни черта не смыслишь в этом ящике…

На душе у меня стало светло, будто в ней взошло солнце… Оказалось, что я нахожусь всего-то в двухстах метрах от нашей палатки.

Ночь выдалась ясная. Горный воздух был чистым, прозрачным, каждый звук раздавался с поразительной отчетливостью. Я был избавлен от ночевки в глухом ущелье и, приближаясь к палатке, все еще твердил:

— Крик улара… Крик улара… Уль-уль-улю-лю…

Да! Были же времена…

Перевод Висс. Бильдушкинова.

ГНЕЗДО ЯГНЯТНИКА

Могучая бурая птица с изогнутым клювом, распластав крылья, вонзает свои когти в манула…

У этого редкого экспоната, выставленного в центральном музее столицы, всегда толпится народ. Мне не раз приходилось слышать, как посетители, с нескрываемым восторгом рассматривая его, восклицали: «Вот это орел!»

На самом же деле это вовсе не орел, а ягнятник, обитающий на вершинах скал и утесов, в Заалтайской Гоби.

С первыми воздушными потоками он обычно уходит в небесную синь и парит там весь день. Только ранним утром или в вечернюю прохладу он бывает у гнезда. Редкому счастливцу удавалось видеть его с близкого расстояния. Решившему добыть его следует еще до восхода солнца выжидать его в скалах и очень осторожно приближаться к нему.

Ягнятник поражает своими размерами: его распростертые крылья достигают двух с половиной метров. Голова и брюхо у него палевого цвета, а спина с темноватым отливом. В любое время года он живет на вершинах скал и утесов и гнездится в недоступных пещерах.

В народе говорят, что ягнятник ест камни и его желудок якобы способен переварить что угодно. В ученых же трудах можно прочитать, что он является опасным хищником и охотится исключительно за копытными. На самом же деле он никогда не преследует живые существа, а питается падалью, вернее, костями павших животных. Выходит, что народные наблюдения ближе к истине, чем опусы ученых.

Что же касается музейного экспоната,