Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Жаргал переваливал через холм — а дальше уж вставал другой, точь-в-точь такой же; он проезжал мимо поросших кустами кочек, а дальше тянулись другие, точь-в-точь такие же, без конца, без счета. К полудню стало припекать солнце.

Далеко, далеко — но так, что еще можно было различить глазами, — маячило что-то высокое — деревья ли, юрты ли; что-то высилось среди песков, упираясь в небо; но видавший виды Жаргал не поддавался на обман — он знал, что это всего только мираж. Так он ехал весь день до захода солнца и нигде не встретил людского жилья. Но Жаргал с малых лет привык к этим пустынным просторам. Он знал, где находятся аилы, где пасутся табуны, где можно найти воду, — и безбоязненно углублялся все дальше в пустыню.

На третий день к вечеру он добрался до края Номинской пустыни, занимающей южную часть страны. Тут в лощинке увидел он небольшой табун: несколько кобылиц мирно щипали траву, с ними ходил жеребец — стройный, на редкость красивый конь рыжей масти, широкогрудый, с длинными тонкими ногами, с темной полосой вдоль спины. Завидев всадника, он выскользнул из табуна и пустился прочь ровной рысью, поднимая облако белой пыли; и не успел Жаргал оглянуться, как жеребец уже исчез, пропал из виду, словно растаял в мареве вечерней степи, словно его и не бывало. Только на западе, в той стороне, где он скрылся, над серой грядой холмов, тянувшейся по горизонту, белела, точно звезда в ночи, снеговая вершина — самая высокая точка монгольского Алтая.

«Что это было? — в изумлении подумал Жаргал. — Во сне это или наяву? Мираж это или я на самом деле только что видел чудесного коня, какого не написать самому искусному художнику?» Он стал спускаться в лощину к оставшимся кобылицам; и тут он вспомнил, как отец рассказывал ему, что из пустыни по ту сторону Алтая заходят иногда в нашу степь дикие жеребцы; они отбивают кобылиц от монгольских табунов и уводят далеко в глубь пустыни. Они быстры, как ветер, — их не догонит никакой конь. Они неукротимы: когда дикий жеребец начинает кусаться, монгольский трепещет перед ним; совладать с ним невозможно.

Среди этих кобылиц Жаргал и нашел свою саврасую. С облегченным сердцем он двинулся в обратный путь.

II

В тот год зима была теплая и бесснежная, и весна наступила рано. Жарко пригревало солнце, кусты покрылись листвой, зеленый ковер покрыл степи. С тех пор, как Жаргал обнаружил, что саврасая кобылица готовится дать приплод, он караулил ее, не спуская с нее глаз. Он только и думал что о будущем жеребенке, из которого — так ему мечталось — получится совсем особенный конь, неутомимый скакун, способный состязаться с ветром. Наконец саврасая ожеребилась. Когда Жаргал подбежал к ней, новорожденный лежал еще на земле, но он тотчас же поднялся на ноги и с любопытством уставился на своего хозяина. Этот жеребенок, и правда, был не такой, как все: тело у него было короткое, грудь широкая, ноги длинные и тонкие, грива густая, кончик длинной мордочки белый. А когда Жаргал, присмотревшись, увидел, что масть у него темно-рыжая, он окончательно уверился в том, что этот жеребенок не от монгольского, а от дикого жеребца.

Скоро слух о необыкновенном коне прошел по всем аилам, ближним и дальним. Старики, видя его, говорили: «Дикий жеребенок!» Проходили дни и месяцы, рыжий стригунок все рос да рос и стал наконец невиданной красоты конем. Когда ему минуло три года, Жаргал сам его объездил. Мечта старого арата исполнилась — у него был конь, какого больше ни у кого не было. Нрава конь был неукротимого, а по резвости ни один самый быстроногий скакун не мог с ним сравниться. На охоте, во время облавы, он несся впереди всех и мигом настигал лисицу или волка. Он без труда догонял степных антилоп, и местные араты прозвали его Рыжий Ветер.

Жаргал ездил на своем Рыжем Ветре только по праздникам и в особо торжественных случаях, а в остальное время Рыжий Ветер ходил на воле в табуне.

III

Летом 1942 года монгольский народ, в знак любви и благодарности к стране социализма, ставшей солнцем его свободы, подарил много коней героической Красной Армии.

В комиссию по приему коней, подаренных жителями Гоби-Алтайского аймака, пришел старик Жаргал. Он привел своего любимого коня, по прозвищу Рыжий Ветер. Высоко подняв повод, он сказал:

— Моя великая родина Монголия, мое великое свободное государство, мои дорогие братья! Я знаю, что счастье каждого из нас и процветание всей нашей страны стало возможным только благодаря дружественной помощи великого советского народа, народа — благодетеля, светлого, как солнце и луна. Я не могу жить спокойно, когда наши великодушные друзья напрягают все силы в борьбе с непримиримым врагом. Вот я привел своего любимого коня в подарок Красной Армии. Пусть будет жив мой конь, да не отступит он перед атакующим неприятелем, да не остановится перед летящими пулями. Да будет так во имя мирного процветания моей родины!

Так сказал арат Жаргал и передал в руки главы комиссии поводья своего Рыжего Ветра.

Перевод М. Орловской.

ЖУРАВЛИНАЯ ПАРА

1

Южные склоны холмов уже покрылись полынью; еще немного и распустятся бутоны анемона. Всюду чувствуется мощный напор весны. Едва начало светать, как у дороги, белеющей в глубине долины, опустилась журавлиная пара. Птицы были похожи друг на друга как две капли воды. Их можно было принять за близнецов; но скорее всего это была любовная пара. Они очень спешили в родные края, где когда-то родились и вместе выросли…

Рассвет в степи наступает непривычно медленно, заливая белым светом сначала ее края. Где-то далеко-далеко обозначится горизонт, затем свет ползет в долину и высвечивает аилы. И только тогда замечаешь синие дымки, клубящиеся над каждой юртой.

Первыми журавлиную пару заметили пищухи и подняли невероятный шум: «Эй! Смотрите! Смешные-то какие! Вот так шея! А ноги!.. Смотрите!»

Вскоре нехотя взошло солнце, и вся долина Орхона преобразилась. Подул ветерок, и прошлогодняя змеевка, застрявшая у корней кустарников, покатилась по земле. «Что это такое?» — перепугались было журавли, но тут же успокоились. Такое им уже не раз приходилось видеть.

Появилась и отара, подгоняемая мальчиком. «Не старый ли это наш знакомый с оттопыренными ушами? Теперь-то тебе нас уже не поймать… Вон как высоко мы летаем!» — закурлыкали они, расправляя крылья.

Солнце уже изрядно припекало, когда мимо них проехали первые всадники. Журавли отнеслись к ним