Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

в опустевшем гэре осталась лишь правая рука, обернутая шелковым платком, женщина, которую так ненавидели облеченные властью и высоким саном монахи. И ученик, вдруг осознав подвиг мастера, поклонился ему в ноги, не в силах сдержать волнение.

Глаза ваятеля сверкнули и погасли. Не отрывая взора от богини, он тихо, словно в раздумье, ответил на поклон ученика:

— Ты видишь мое последнее творение.

Рассказчик этой легенды хотел бы добавить несколько слов от себя. Жизнь и деяния того, кто был известен в нашей стране под именем Ундур-гэгэна, оценить с точки зрения политики и исторической науки смогут историки. Люди искусства отдадут ему должное как художнику и скульптору. И тогда они непременно должны будут вспомнить о той, кто сама была ваятельницей, вызвавшей лютую ненависть лам, окружавших Ундур-гэгэна стеной. Ученые монахи не упомянули ее имени в жизнеописании Ундур-гэгэна. Имя этой женщины преградило им путь к уму и сердцу художника, и сиятельные святоши хотели, чтобы монголы, не произносившие ее имени из уважения к ней, не оставили его и потомкам, ведь она имела на Ундур-гэгэна большее влияние, чем всемогущая и всевластная в ту пору Желтая церковь. Монахи добились своего, но и просчитались: память о ней живет в легендах, а образ — в творении художника. И если некогда великие итальянские мастера, создавшие шедевры красоты, увековечили в своих мадоннах идеальный образ итальянки, примерно то же веком позже сделал в Монголии Ундур-гэгэн, чья монголка по праву заслуживает высокого признания. Желтый Закон не смог подавить своей тяжестью творческое начало в душе Ундур-гэгэна, художник оставил нам свидетельство дерзаний, далеко опередивших его эпоху. Сколько ярких книг написано о мадоннах знаменитого Рафаэля, о таинственной улыбке Моны Лизы «Джоконды»! Рассказчик верит, что придет время, и загадочная улыбка той, чье имя было проклято буддийскими монахами, тоже привлечет к себе внимание пишущих. Об этом он думает всякий раз, когда стоит в музее в Улан-Баторе перед прекрасной статуей монголки, имя которой — увы! — осталось неизвестным. Глубокое чувство благодарности к ней и побудило рассказчика изложить на бумаге это старинное предание.

Перевод Г. Матвеевой.

ГРОЗОВАЯ НОЧЬ

Сам не оплошаешь, так и случай тебе поможет.

Пословица

В том году, когда в Советском Союзе все — от мала до велика — поднялись на священную войну с лютым врагом, лето в Монголии выдалось на редкость жаркое. Пастухи шали по степным трактам отары овец и табуны лошадей в дар советским братьям. Везде вдоль дорог поставили зооветеринарные пункты, а в сомонных поселках открыли торговлю специально для пастухов-перегонщиков, чтобы обеспечить их всем необходимым в пути. Старый опытный погонщик Данигай, взяв себе в помощники внука Сухэ, гнал на заготовительный пункт скот, отданный аратами Среднегобийского аймака. В то утро, о котором пойдет речь, старик прикинул, что до места назначения осталось совсем немного. Час был ранний, знойный день только начинался. Легкий ветерок приносил пряные запахи степных трав и цветов. Маленький Сухэ покачивался в седле и следил за огромным стадом, невольно прислушиваясь к тому, как удары копыт о землю сливаются в сплошной мерный гул. В воздухе носились мотыльки, стрекозы, сновали быстрые ласточки.

— А знаешь, дедушка, ласточки похожи на советских истребителей. Я их недавно в кино видел. Вот вырасту, пойду в советское летное училище и непременно стану летчиком.

— Ты бы хоть сейчас получше учился, и то ладно, — улыбнулся старик. — А уж если в летчики метишь, так я тебе скажу: большие для этого нужны знания и много упорства.

Пастух спешился, поправил поклажу на коне и, ведя свою лошадь в поводу, поднялся на невысокий холм. Сухэ последовал за дедом. Они сели рядом, и Данигай принялся раскуривать трубку. Несколько раз он глубоко затянулся, выпустил дым через нос и пожаловался, что со вчерашнего дня табак в трубке почему-то плохо горит.

— Да и ласточки вон как стригут воздух — видно, быть дождю. Может быть, к ночи и соберется, — добавил он. Но Сухэ думал совсем о другом.

— Послушай, дедушка, прошлой осенью к нам в школу пришел новый учитель русского языка — в Советском Союзе учился и столько интересного знает из греческой и римской истории. Он рассказал нам легенду о Прометее. Был такой герой в древности. Он похитил огонь с неба, и за это его приковали железными цепями к скале. Каждый день прилетал орел и клевал ему печень. Эту легенду еще древние греки сочинили, а помнят ее до сих пор.

— Что же еще говорил вам новый ваш учитель?

— Велел порасспросить старых людей, нет ли у вас, монголов, преданий об огне.

— Есть. А то как же. Только героиня там — ласточка.

— Расскажи, дедушка, — попросил Сухэ, — а я перескажу учителю, то-то он обрадуется!

— Ну, коли так, слушай. В очень давние времена не было в среднем мире, то есть на земле, огня. Зато в верхнем мире, на небе, по ночам зажигались тысячи огоньков. И стали жители нашего мира думать, кого бы послать на небо, чтобы достал огонь. Человека не пошлешь — у него нет крыльев. Можно беркута, но он чересчур велик — заметят и убьют. А что обитатели верхнего мира не отдадут огонь добровольно, в этом все были уверены. Судили да рядили и решили наконец послать ласточку. Она и шустрая, и маленькая, и ничего не боится. Ласточка не противилась и тут же отправилась в путь. Прилетела она в верхний мир и в первом же аиле приметила: разложен в юрте огонь, на огне ужин варится. Ласточка залетела через тоно в юрте, схватила клювом горящий уголек, хотела полететь назад, да не тут-то было! Старуха, которая готовила еду, взяла щипцы и с криком: «Ах ты, тварь, я тебе покажу, как огонь воровать!» — бросилась к ласточке. Но успела лишь несколько перышек вырвать у нее из хвоста. Ласточка же благополучно спустилась на землю и принесла огонь людям. Вот почему у ласточек теперь хвосты раздвоенные… Но это еще не конец, внучек. Жители нижнего мира, что под нами, увидели: люди на земле греются у огня. Решили они захватить огонь и послали за ним к нам, в средний мир, ночную бабочку, но та принесла только едва тлеющие голубые угольки. С тех пор огонь у них холодный: голубоватый…

Данигай помолчал, выбил трубку, сунул ее за голенище и поднялся.

— Однако заболтались мы с тобой, Сухэ. Пора и в путь.

В полдень они остановились на берегу прохладной реки, напоили скот и стали ждать, когда спадет зной. Затем снова тронулись в путь. Данигай то и дело