Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

— Я так понимаю, что всякое дело с душой надо делать. Возьми, к примеру, твоего отца. О том, как он работает на комбинате, даже в газетах пишут, норму он всегда перевыполняет. Да каждый монгол сейчас помогает русским братьям, чем только может. И мы с тобой помогаем. И должны перегнать весь скот без урона, сдать его первым сортом. А, видать по всему, ночью гроза будет. Выходит, надо позаботиться о хорошей стоянке.

На стоянку стали рано. Место для нее старик выбрал подходящее — неглубокую сухую падь, где можно укрыть скот в ненастье.

Вот и солнце село за горизонт, но воздух оставался по-прежнему неподвижным и горячим, как в полдень. Небо потемнело и, казалось, нависло над землей. Испуганно блеяли овцы, жались к палатке. Дед и внук по очереди ходили успокаивать их. Среди ночи поднялся ветер, издалека докатились глухие раскаты грома.

— Примечай, внучек: перед грозой всегда ветер поднимается, — сказал Данигай, вытаскивая из вещевого мешка плащи. И верно: вскоре по крыше палатки забарабанили первые крупные капли дождя, а гром ухнул чуть не над головой. Сухэ оробел, но, видя, как спокоен дед, тоже расхрабрился, даже высунул голову из палатки. Вот вспыхнула молния, на миг озарив сбившихся в кучу овец; перепуганные громом, они бросились врассыпную. Данигай вышел из юрты и стал сзывать овец. Тогда и Сухэ выбрался из палатки, чтобы помочь деду. На несколько мгновений воцарились мрак и тишина. И вдруг ослепительная молния, словно кинжалом, прорезала небо. Стало так светло, что далекие горы на горизонте были видны отчетливее, чем днем. Раздался оглушительный треск, и на землю посыпались крупные градины, которые больно били Сухэ по лицу и рукам.

— Дедушка! Град! — не слыша собственного голоса из-за сплошного грохота, отчаянно закричал мальчик, словно Данигай мог этого не заметить.

От града земля сразу посветлела, а небо все посыпало и посыпало ее градинами вперемежку с каплями дождя. Тонкий плащ Сухэ пропитался водой и стал тяжелым, в сапогах хлюпало. Мальчику трудно было двигаться, но, не желая отставать от деда, он бегал, покрикивая на овец, и вдруг увидел, что деда нигде нет. Скользя по мокрой земле, Сухэ бросился его искать. Внезапно он крепко зажмурился от невыносимо яркого света и невольно подскочил — так бабахнуло совсем рядом. Открыв глаза, он увидел деда, энергично размахивавшего кнутом.

— Держись, внучек! — крикнул Данигай, — заходи отаре с тыла!

Спустя некоторое время град перестал, дождь тоже уже не лил так сильно. А покуда дед и внук сгоняли отару, гроза совсем стихла. Она принесла с собой прохладу, и теперь дышалось легко и привольно. Данигай еще перед грозой прорыл возле палатки канавку, и теперь туда стекала вода. Припасенный с вечера и сложенный под брезентом хворост был сухим и весело потрескивал на огне! Какое живительное тепло шло от костра! Переодевшись в сухое, мальчик сидел подле деда и прихлебывал горячий чай, казавшийся удивительно вкусным. Время от времени к костру подходили овцы, и глаза их при свете огня таинственно мерцали, словно драгоценные камни.

— Дедушка, — подал голос Сухэ, — отчего это, когда я бежал к тебе, град с земли начисто смело, а в воздухе будто грибная шляпка поднялась — белая-пребелая! Я зажмурился, а когда открыл глаза, гриб исчез. Знаешь, как я струхнул!

— И я тоже, внучек! Прямо возле тебя молния ударила в землю. Как увидел я это, внутри у меня все оборвалось. Потом гляжу — ты жив и невредим стоишь. Это не простая молния, а шаровая. Я такую на своем веку только два раза видел. Опасная штука! Ты теперь посиди в палатке, а я возьму коня да объеду окрестности; может, какая овца отбилась, так пригоню. Скоро светать будет.

— И я с тобой, — сказал Сухэ, поднимаясь с места. Старик вынес из палатки седло.

— Что ж, раз не спится, пойдем. Только вот костер без присмотра оставлять нельзя, погаси его. Я объеду окрестности с востока, а ты — с запада.

Но Сухэ, дожидаясь, когда погаснет огонь, так и уснул у костра. И приснилось ему, будто беседуют они с отцом — он рассказывает отцу, с какими хорошими отметками перешел в следующий класс, а отец обнимает его и целует. Сухэ приоткрыл глаза, но оказалось, что это дед поцеловал его в лоб. Затем Сухэ почувствовал, что с него стаскивают одежду и гутулы, улыбнулся сквозь дрему и снова уснул — молодые спят крепко.

Проснулся Сухэ оттого, что дед легонько его тряс.

— Вставай, внучек, завтракать. Солнышко уже взошло.

И в самом деле, Сухэ ощутил запах чая, приправленного молоком. Мальчик быстро поднялся и вышел. Солнце высоко стояло в ясном, безоблачном небе. Омытая дождем зелень, свежая, будто только что появившаяся, радовала глаз. Овцы, тоже вымытые ночным ливнем, сверкали белоснежной шерстью.

— Ну, внучек, умывайся и есть садись. Палатку высушим на солнце — и в дорогу. Овцы наши в полной сохранности. К вечеру будем на базе, и считай, что обязательство свое мы выполнили. А по пути домой заедем в Улан-Батор: с отцом твоим повидаемся. Вот обрадуется он, что сын его с хорошими отметками перешел в следующий класс да еще вдобавок благополучно пригнал отару, подарок советским людям!

Перевод А. Гатова.

ДОНДОГИЙН ЦЭВЭГМИД

Д. Цэвэгмид — поэт, прозаик, один из основоположников монгольской детской литературы. Родился в 1915 году в сомоне Матад Восточного аймака. В 1945 году окончил Московский государственный университет. Доктор биологических наук, член-корреспондент АН МНР. Заместитель Председателя Совета Министров МНР; министр культуры МНР. Д. Цэвэгмид — один из первых лауреатов премии ЦК Революционного союза молодежи, присуждаемой в области детской литературы.

Свой творческий путь Д. Цэвэгмид начал в 1930 году. Автор романа «Учитель», лирических повестей «Пастух Найдан», «Ученик Ганбат», «Болд и Самбу», сказки в стихах «Алагдай», книги путевых заметок «В Заалтайской Гоби».

РЫЖИЙ ВЕТЕР

I

У арата Жаргала пропала его саврасая кобылица. Больше месяца о ней не было ни слуху ни духу. Потом кто-то сказал Жаргалу, будто ее видели далеко на западе.

И вот ясным осенним утром Жаргал отправился разыскивать свою непутевую саврасую.

Он сидел в седле немного боком, щеголяя небрежной посадкой и держа в правой руке длинный аркан. В такт конскому топоту кончик аркана извивался и дрожал, как дрожат и колеблются в воздухе края миража.

Жаргал ехал на запад. Навстречу ему дул теплый осенний ветер, донося запах гобийской полыни. Во все стороны, словно море, волнами расходилась степь; на кочках росли терновники и усыпанные алыми ягодами кусты хармаг — это украшение