Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

еще надо возиться да возиться, чтобы привести в порядок… Руки все не доходят… Не привыкать нам с тобой ночевать под открытым небом… Мне с тобой везде хорошо и тепло, — сказал юноша и обнял девушку.

Они ехали, отпустив поводья и нежно глядя друг на друга. Улыбающаяся Жаргал была прекрасна: глаза черные и блестящие, словно ягоды черемухи, черные как смоль волосы, коса переброшена на грудь, белоснежное лицо так и светится любовью. Во взгляде решимость.

Кажется, даже луна, неповторимая и прекрасная, любуется девушкой и словно бы нашептывает Улдзийсайхану:

— Она ушла от родителей, братьев, сестер и едет к тебе… Она отказала богатому жениху Тавхайжамцу, сыну тайджи Эрэгзэна, хотя тот одевается всех лучше в хошуне, меняет в день несколько скакунов. В аиле одних овец больше тысячи голов, а юрта у жениха самая лучшая в округе: настоящий дворец… Но Жаргал ничего не захотела и пошла за тобой… А что есть у тебя? Никудышная юрта, да и то не твоя, а родительская, рваный дэл на все времена года и один-единственный скакун.

Жаргал не приняла шелковый платок от Тавхайжамца и носит платок из бязи, твой подарок… Ей всего восемнадцать лет… Она в самом расцвете… Чем же ты ответишь ей на любовь?.. Ты должен принести ей счастье!..

То ли луна и в самом деле это нашептывала, то ли Улдзийсайхану почудилось, но он подумал:

«Да… Так оно и есть… Мы оба ищем настоящее счастье… Мы будем надежной опорой друг другу», — и, повернувшись к девушке, он проговорил: — Жаргал! Я хочу тебе что-то сказать на ухо…

— А зачем на ухо? Никто не услышит нас в этой безлюдной долине.

— А вдруг услышит вон тот камень? А это важная тайна, — прошептал Улдзийсайхан.

— Но камень ведь не живой, — весело улыбнулась Жаргал.

Было по-прежнему тихо, только луна уже стала клониться к горизонту.

— Жаргал! Давай поедем быстрее, а то ведь еще далеко… Надо бы пораньше добраться домой, — заметил Улдзийсайхан и хлестнул коня.

Вскоре долина осталась позади, и впереди замаячил пологий холм. Спустившись с него, они еще некоторое время ехали рысью, пока не услышали едва различимый лай собак.

Их нескончаемо длинный, но счастливый путь завершался. В жизни встречается много разных путей и перекрестков, но этот был главным в жизни ночных путников: он вел их к новому очагу, к очагу их совместной жизни.

Лай собак слышался все громче и громче. Собаки бросились было на них, но, узнав хозяина, взвизгнули и тотчас же смолкли. Снова наступила тишина. Улдзийсайхан радовался, что наконец-то добрался до дому.

Они осторожно, стараясь не шуметь, расседлали коней, но у скотоводов слух чуткий, и родители давно услышали звон стремян. Мать Улдзийсайхана с каких пор уже не спала, ожидая сына, чтобы как обычно сказать ему: «Сынок! Поешь мяса, попей теплого чая…»

Но на этот раз Улдзийсайхан не вошел в юрту.

Все в жизни идет своим чередом. Вырастают птенцы, начинают вить гнезда, так и Улдзийсайхан твердо решил зажечь собственный очаг.

Богачи празднуют свадьбы шумно и долго, целых несколько дней. Молодоженам преподносят горы подарков, но у Улдзийсайхана и Жаргал, кроме любви, ничего не было. Самой большой драгоценностью для них была жизнь под одной крышей, пусть и дырявой. Ибо чем сильнее любовь, тем ярче и надежнее очаг, и загасить его невозможно.

Перевод Висс. Бильдушкинова.

КРИК УЛАРА

Местом очередной нашей стоянки мы выбрали дно глубокой теснины у подножия Сэгс Цаган Богдо и, засветло успев разбить палатку, принялись готовить ужин. Мясо двухгодовалого аргали, добытого нами совсем недавно, уже варилось в котле и аппетитно пахло. А от аромата дикого лука, которым мы приправили бульон, даже слюнки текли.

Нестерпимо хотелось есть, и я не сводил глаз с костра, но все же успел заметить улара, который пулей пролетел над ущельем.

Перелетая с утеса на утес, улары обычно не машут крыльями, а, сложив их, как бы стремительно падают по наклонной, разрезая воздух и издавая при этом свист, похожий на звук лимбы.

«Как же они кричат?» — подумал я, и тут на меня нахлынули воспоминания.

…Когда я был маленьким, случалось, что бешеные волки нападали на наши кочевья и тогда поднимался невообразимый шум, в котором сливались воедино крики людей, лай собак, мычанье коров, ржанье коней, блеянье овец.

И еще такое приходилось мне слышать… Словом, говорили, что, если собака, которую укусил бешеный волк, съест нарисованного на листке льва, она успокоится и выздоровеет. Для этого якобы надо посадить ее на цепь и вместе с куском мяса дать ей нарисованного льва. Я сам видел однажды, как пытались подобным образом вылечить пса.

Изредка мимо наших аилов, вопреки всем степным обычаям, не останавливаясь и ни с кем не вступая в разговор, проезжали на повозках какие-то странные люди.

Старики, провожая их печальным взглядом, перешептывались:

— К скалам везут человека, чтобы услышал крик улара.

— Бедняга! Наверное, волк его покусал.

Помню по сей день, как я, сгорая от любопытства, пытался выудить у наших стариков хотя бы самую малость о таинственном хойлоге, вернее об уларе.

Как-то весенней ночью тревожно залаяли соседские собаки и тотчас же заревели животные. Я крепко прижался к отцу и, нырнув под одеяло, притих.

— Что случилось? — послышался вскоре взволнованный голос матери.

— Наверняка волк… Погоди, дай послушаю. — Отец приподнялся на кровати, застыл.

Яростный лай собак переходил то в стон, то в визг, казалось, они за кем-то гонятся. Скотина неистово ревела. Слышно было, как волк носится вокруг загона. Помню, леденящий страх овладел мною… Мне казалось, будто юрта наша развалилась и я лежу, придавленный копытами животных.

— Что-то людей совсем не слышно… — зашептала мать. — Почему это? А может, наши овцы разбежались?

— Выйду посмотрю, — сказал отец и стал одеваться.

Лай и рев все усиливались. Пронзительно заблеяли ягнята. И тотчас же я услышал, как у дверей заскулил наш старый пес.

— Куда собрался? Темень такая, да и людей не слышно… Подождал бы немного.

Раньше отец хватал ружье и, выйдя во двор, стрелял, кричал, и, обойдя загон, возвращался и говорил:

— Голодный волк пытался пробраться к нашим овцам, но собаки отогнали…

На сей раз он был осторожен. Возможно, вспомнил, что жители соседних аилов говорили, будто сами видели бешеного волка.

Наверно, по той же причине мне не разрешили днем пасти наших овец и отец пас их сам.

Недаром скотоводы говорят, что собака боится больного волка. Наш пес никого не подпускал к своему аилу, отпугивал волков грозным рыком, а тут вдруг жалобно заскулил. Творилось