Идеальное преступление - Никита Фред Декс

был уверен: он сделает все, что я скажу. Там, на набережной, он вел себя как повелитель мира. Сегодня же править буду я. Несмотря на то, что слеплен он довольно крепко и выглядит уверенно, внутри, я чувствовал, он мягкий и податливый, как переспелая дыня.

– Напоминает типичный фильм ужасов, где маньяк везет свою жертву в какую-то глушь, чтобы убить, – усмехнулся он, когда мы подъезжали к моему дому.

– Так и есть, – ответил я с улыбкой и подмигнул.

– Шутник.

Я поставил машину во дворе и пригласил гостя в дом.

– Не, ну это реально как в какой-нибудь страшилке или в сказке братьев Гримм. Ты убьешь меня, порубишь на куски и отнесешь в подвал одичалому или больному родственнику, которого держишь на цепи. Там, наверное, куча костей, черепов и рваной одежды. Он зачавкает моей свежей плотью, а ты посмотришь на него и произнесешь что-то вроде: «Кушай, кушай, мой хороший. Ты тварь, конечно, мерзкая, но все равно я люблю тебя». Только проигрыша из «Лесника» КиШ’ей не хватает.

– А у тебя воображение побезумнее моего будет, – усмехнулся я.

– Ну не знаю… – протянул он, глядя на стол с тринадцатиугольной звездой. – Что это?

– Один литературный проект. Визуализирую преступления, которые будет раскрывать некий детектив.

– Интересный подход. Но вот история про детектива – ужасно шаблонно и пошло. Лучше бы это было описание жизни самого маньяка, где он в красках рассказывает о каждом своем убийстве. Знаешь, такая явка с повинной, только не к следователю, а к читателю. Это как встретиться с лучшим другом и поведать ему страшную тайну, о которой будете знать только вы вдвоем, что сделает вашу дружбу особенно крепкой… Пока друг не позвонит в полицию или не окажется прикованным цепями в твоем подвале, если ты понимаешь, о чем я, – подмигнул Святомир и засмеялся.

– А неплохая идея. Хочешь стать героем такого романа? – подмигнул я в ответ.

Святомир ничего не ответил и просто принялся по-кошачьи следить за каждым моим движением, пока я накрывал на стол.

Я достал из серванта резную рюмку на высокой ножке, граненый стакан и фарфоровую чашку под спрайт, купленный по дороге, нарезанные дольками лимон и лайм разложил на блюдцах, на тарелке с голубыми узорами – сыр и колбасу. На деревянной разделочной доске, с вырубленным ножом и временем кратером посередине, принес поломанный руками свежий батон, а болгарский перец, огурцы, помидоры и зелень разместил на продолговатом стеклянном блюде.

– Атмосферненько, лампово, креативно, – резюмировал Святомир: кажется, он и правда был приятно удивлен. – Так, а тебе в рюмку или в бокал?

– Я не буду, – ответил я несмело, чуть смутившись, но гордо добавил: – Бросил недавно.

– Скучный ты, – произнес Святомир, качая головой. – Впрочем, мне больше достанется.

Он наполнил рюмку джином и разом ее осушил. Следом пошла вторая, третья и только после четвертой он сделал пару глотков спрайта и закусил кусочком сыра.

– Расскажи побольше о своей книге и вот об этих картинках на столе. Что они означают? – спросил Святомир, поднимаясь со стула и упираясь руками о стол, как бы нависая над рисунком.

– Ну, как по мне, тут все очевидно. Первый символ – это велосипед, которым главный герой забил до смерти одного паренька, задававшего много вопросов, – придумывал я на ходу. – Второй – крюк, на котором он его подвесил. Следом идут шприц, с помощью которого он накачал беднягу транквилизаторами, чтобы не рыпался, а бабочка – отсылка к «Молчанию ягнят». Значок, напоминающий колесо для колесования, и паучок – символы превосходства над жертвой. Остальные пока не проработаны. Но и о тех, что уже готовы, подробностей от меня пока не жди: не хочу испортить впечатление от книги, – завершил я и поднял чашку со спрайтом, как бы чокаясь, стоя с другой стороны стола и опершись спиной о сервант.

– А самый нижний? Ты как-то его упустил, – перестал улыбаться Святомир. – Что это за прицел?

– Это пока секрет. Точнее, это будет сюрприз. Расскажу чуть позже, – не скрывая восторга, добавил я.

– А это не испортит впечатления от книги?

– Наоборот. Только повысит интерес, – подмигнул я.

Святомир переместился на диван и принялся пить из бутылки.

– Из скучного ты превратился в загадочного. Мне начинает нравиться, – говорил он вязким, низким голосом, раскинув руки в стороны и положив их на спинку дивана. – Прочитай мне что-нибудь из своего.

Он снял свои дурацкие очки кота Базилио и убрал в левый нагрудный карман, а из правого достал трубку и закурил.

Джин подействовал, и Святомир начал вести себя дерзко, уверенно, развязано. Мне это и нужно было. Там, на набережной, он так разозлил меня, что я хотел только одного – превратить его лицо в фарш. И не какой-нибудь битой или арматурой, а голыми руками. Чтобы получить максимум удовольствия от мести. Мне лишь нужна была последняя провокация с его стороны, чтобы ненависть превратилась в ярость и безумие, подкрепленные диким восторгом.

– И снова я в движении,

На этот раз в Москву.

Навстречу приключениям,

Гоня долой тоску, —

начал я, но Святомир меня перебил:

– Нет! Нет. Это ужасно. Это так просто и банально. Так обыденно. Давай еще расскажи про сосны, березы и край родной. Все это уже было написано и сказано тысячи раз. Сколько можно повторять одно и то же? У тебя совершенно нет вкуса… – Он разочарованно покачал головой и сделал глоток джина, а я заметил, что бутылка уже наполовину пуста, хотя для него она была еще наполовину полной. – Ты смотришь на мир глазами обывателя – человека, лишенного понимания основы. Ты видишь вещи. Деревья, дома, животные, люди, погода, времена года, профессии, интересы, даже любовь – все это оболочка. Безликая ржавая емкость. Вот и получается, что ты пишешь о поверхности зримых объектов. Это все равно что сказать: яблоко шарообразное. Возможно, зеленое или красное. Может, даже с веточкой. Но это доступно каждому. Любой детсадовец уже знает такие банальные факты. Надо смотреть глубже. Я смотрю глубже! – Святомир вскочил с дивана, будто наступила его очередь выступать перед десятитысячной публикой. – Я знаю суть этого мира, его органику, химию. Его истинный объем и консистенцию. Я вкусил этот плод и могу уверенно заявить: это лучшее, что было в моей жизни! И я могу донести это до других людей, передать те эмоции, что испытал сам. Проникнуть слушателю в душу, а не просто заставлять его воображать очевидные плоские картинки. Вот смотри:

Порывисто

Срывая маски с лиц,

Он шел навстречу.

Встречный ветер перед ним склонялся, падал ниц.

Он