Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

Он посмотрел на нее в недоумении и неуверенно сказал:

— Я не знаю… А это будет нормально?

Мисс Тельфайр откинула назад голову — ее щеки покрывал деликатный румянец оттенка розового фарфора, и она сама была хорошенькой, как розовая фарфоровая статуэтка, — и засмеялась высоким, каким-то металлическим, но все же весьма музыкальным и дружелюбным смехом.

— О, да! — воскликнула она живо и весело. — Это будет нормально! Это будет даже очень хорошо, я бы сказала! — потом уже серьезно она добавила: — Да, это действительно очень хороший напиток, — и решительно, но ободряюще одарила его своей огненно-яркой фарфоровой улыбкой. — Почему бы вам не попробовать его?

Он посмотрел на Джоэля с сомнением, не до конца уверенный в том, что ему делать, не желая смущать своего друга. Джоэль посмотрел на него в ответ с сияющей нетерпеливой улыбкой, весело покачал головой в знак отказа и прошептал:

— Я не буду, но ты пей, если хочешь. Делай как тебе нравится.

— Ну, тогда… — сказал Юджин, соглашаясь, и мисс Тельфайр, слегка улыбаясь, взяла бутылку шотландского виски с подноса, откупорила ее и вылила напиток в чай — полную стопку; а когда он закончил пить, она налила ему еще порцию чая, снова щедро добавив виски.

Таким образом, оживленный и слегка расслабившийся, он почувствовал себя более непринужденно: они беседовали легко; он хорошо провел время. Она была умная, быстро соображающая, хладнокровная, любопытная женщина, одновременно отстраненная и дружелюбная, одновременно спокойная и любопытная: она расспрашивала его о работе в университете, о том, что он преподавал, кто ходил к нему на лекции, какую жизнь ему пришлось вести в городе, и о пьесе, которую он писал. Ее отстраненное, несколько холодное любопытство было похоже на отношение госпожи Пирс и предполагало любопытство женщины из совершенно отдельного, очень привилегированного мира, которая слушает о существах, живущих в огромном безымянном мире пыли, шума, хаоса и зноя «далеко внизу», — и все же это было намного более дружественное и жадное любопытство, чем выказывала миссис Пирс: в нем чувствовалось также определенное тепло человеческого интереса.

Она, очевидно, очень любила Джоэля: ее отношение к юноше было таким, как бывает у старой девы — друга семьи, друга настолько старинного и близкого ко всей истории семьи, что она практически стала ее частью. Мисс Тельфайр чувствовала к детям семьи Пирс и всей их жизни и поступкам так много симпатии и интереса, как она могла бы чувствовать к ее собственным кровным родственникам.

В какой-то момент она повернулась к Джоэлю и заговорила с ним о каких-то декоративных ширмах, которые он расписывал для нее: как и следовало ожидать, она знала все о ширмах и их достоинствах; она говорила с точностью и авторитетом, уверенной убежденностью эксперта, высказывая свое мнение о них сухо, четко, решительно, и Джоэль слушал ее с нетерпением, подняв худое лицо и развернувшись к ней, в позе пристального внимания и уважения к ней и ко всему, что она говорила.

— Центральная вышла отлично, Джоэль, она действительно первоклассна, это лучшее из всего, что ты когда-либо рисовал — и она решительно лучшая из всех заказанных мной. Та, что справа, тоже хороша — не так хороша, как первая, в ней есть какая-то дисгармония на переднем плане. Я покажу тебе, что я имею в виду, завтра, но она все же хороша и вполне подойдет.

— Что ты скажешь про третью ширму? Про левую? — прошептал он с нетерпением. — Что ты думаешь о ней?

— Я думаю, она получилась очень, очень плохо, — хладнокровно и резко сказала она. — Я думаю, что это твой провал и что тебе придется полностью ее переделывать.

На мгновение его худое лицо сморщилось, но не от боли или разочарования, а скорее от стремительного, заинтересованного любопытства, нетерпеливого внимания; его длинная стройная фигура бессознательно подалась вперед, крупные, хорошей формы руки, свободно сложенные на коленях, напряглись, и он прошептал с жадным интересом:

— Но почему, Мэдж?.. Скажи же мне, по-твоему, в чем моя ошибка?

— Ну, — сказала мисс Тельфайр, — в первую очередь, Джоэль, ты запутался в композиции рисунка. Он у тебя весь распадается на куски, ты потерял единство, ты пытался следовать сюжету центральной ширмы и довести его до конца, но сам не знал, как закончить его, и потому дорисовал этот павильон, или беседку, или что это у тебя такое… потому что ты не знал, что еще сделать.

— А тебе не нравится? — прошептал он, улыбаясь.

— Я думаю, что это совершенно ужасно, — ответила она спокойно, — совершенно бессмысленно — просто ужасно! Это не имеет никакого отношения ко всем остальным элементам композиции. Выделяется, как больной палец… и цвет просто зверский… Нет, Джоэль, это непонятное строение ни к селу ни к городу, оно нарушает всю композицию, ему точно не место там!

— А как насчет фона? — прошептал он. — Что ты думаешь про фон?

— Фон тоже плохой, — ответила Мэдж, ни секунды не колеблясь, — Ты использовал слишком, слишком много золота — почти в два раза больше, чем на двух первых ширмах. Соотношение очень некрасивое.

— Хм, — пробормотал он, задумчиво поглаживая подбородок. — Ну да, — наконец прошептал он, — я понимаю, что ты имеешь в виду… Я не думал о том, что этот павильон здесь не к месту. Может быть, ты и права… Но, — прошептал он, улыбаясь своей сияющей, нежной и добродушной улыбкой, — я не согласен с тобой насчет того, что фон плох, и того, что я использовал слишком много золота. Могу с тобой поспорить на этот счет!

— Хорошо, — ответила она сухо, но по-доброму. — Я приеду завтра, и мы с удовольствием поспорим… Но, — она покачала головой и продолжила своим пронзительным, полным упрямой убежденности голосом, — Джоэль, я знаю, что я права!.. Вся эта ширма совершенно непропорциональна. Так не пойдет… Тебе придется перерисовать ее еще раз!

Таким образом они обсуждали вопросы живописи в течение некоторого времени, но потом молодые люди собрались уходить. Когда они поднялись и направились к выходу, мисс Тельфайр вернулась к своему прежнему тону, четкому, непринужденному и дружелюбному, говоря:

— А что Ида делает сегодня вечером? Она собирается к Пастонам смотреть фейерверк?

— Да, — прошептал Джоэль. — Мы все будем там, а ты что, не будешь?

— Нет, спасибо, — сказала она, улыбаясь. — Не в этот раз. Они очень милые… и очень впечатляющие… и все такое… но примерно раз в пять лет — это мой