Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

был установлен на небольшом острове на озере — острове, густо заросшем деревьями и листвой (маленькому Юджину они казались таинственными и безграничными, как джунгли). И напротив острова, на берегу, глядя поверх голов людей в лодках, большая часть аудитории сидела на деревянных скамейках, словно цветы, ожидающие полива, — тихие, ненасытные лепестки пятисот размытых белых лиц, дружно поднявшиеся в направлении мерцающего волшебного экрана.

Все это он вспомнил теперь, сидя на крыльце этого великолепного особняка с миссис Пирс, Джоэлем и другими гостями, и, хотя это место было прекрасным, богатым и роскошным, за пределами самых его радужных мечтаний, — счастливое, теплое и дружелюбное веселье людей, их взгляды, устремленные на фейерверк в честь 4 июля, что-то свободное, теплое и простое в их отношениях напомнило ему снова те славные поездки в детстве в маленький парк на реке, и поездки в переполненном трамвае домой, и дружелюбные голоса, смех и хлопанье дверей, а затем голос отца на крыльце, и сон, и тишину — все это теперь вернулось с невыразимой яркостью, и река Гудзон лежала под ним в колоссальном тихом потоке вечернего света, который падал на всю Америку, и теперь, когда он думал обо всем этом, по берегу реки прямо под ними промчался поезд, мгновенно пролетел, будто выпущенный снаряд, будто гром и молния, с бешеной скоростью промчался мимо них в направлении города и сразу пропал, не оставив ничего за собой, кроме звука своего движения, горсти потерянного эха в горах, и реки, таинственной реки Гудзон в колоссальном тихом потоке вечернего света, и все вокруг было именно так, как всегда, так, как, Юджин знал, будет всегда.

LXVI

Вечером того же дня, когда другие люди в доме уже ушли спать, а Юджин оставался в тихой библиотеке, делая последний, тоскливый, полный жадного сожаления осмотр сокровищ в виде целого клада благородных книг, которые занимали целую стену этой большой комнаты, от пола до потолка, и радовали глаз богатыми обложками мягких оттенков, к нему пришел Джоэль.

— Послушай, — прошептал он своим резким, отрывистым тоном, — я сейчас иду спать: а ты можешь оставаться до тех пор, пока хочешь, и спать допоздна завтра утром… И еще, смотри, — прошептал он небрежно и так же быстро, — какие у тебя планы? Как ты думаешь, тебе нужно возвращаться в город завтра?

— Да, Джоэль. Я думаю, мне придется: я читаю первую лекцию в понедельник рано утром, и, если я собираюсь на нее попасть, я должен вернуться завтра к вечеру. Я думаю, что так будет лучше всего.

— Как же было здорово с тобой, — прошептал Джоэль. — Это было просто отлично, что ты смог вырваться. И если тебе действительно нравится это место, — сказал он, — я этому ужасно рад! Я тоже думаю, что здесь прекрасно… И вот что, смотри, — прошептал он быстро, как бы между делом, не глядя на Юджина, — не забудь то, что я сказал вчера… Ну, насчет того домика, домика привратника, я имею в виду. Если тебе там нравится и ты думаешь, что тебе было бы хорошо жить там или приезжать туда периодически, когда захочешь и сможешь, я ужасно хочу, чтобы ты принял наше приглашение, — прошептал он. — Я действительно ужасно хочу… Этот домик ведь никому не нужен, так и стоит без дела, и мы все были бы рады, если бы ты приезжал и жил в нем… Просто дай мне знать, когда приедешь, просто пришли весточку, и мы все для тебя приготовим — мы так хотим, чтобы ты сюда приезжал! — прошептал он искренне, с сияющей улыбкой, как будто он просил своего друга, чтобы тот оказал ему большую услугу. — Это было бы просто здорово!

— Это… это тоже так мило с твоей стороны, Джоэль…

— Все в порядке, сэр, — прошептал Джоэль быстро, торопливо, с улыбкой, умело избегая смущения благодарности. — Смотри, Юджин: я, конечно, увижу тебя во вторник, когда вернусь в город, я останусь жить в отеле до конца лета, за исключением выходных, когда я приезжаю сюда, но я хотел бы спросить тебя, решил ли ты уже что-нибудь насчет своей поездки в Европу?

— Да, я еду, Джоэль. По крайней мере, хочу поехать, было бы здорово поехать. Если я смогу это устроить, я намерен отправиться в плавание, — эти слова для него так славно, волшебно звучали, что его пульс забился горячо и быстро, с радостью и надеждой, когда он произносил их, — хочу отправиться в плавание в сентябре, когда закончится моя работа в университете.

— Черт возьми! Это же здорово! — прошептал Джоэль с энтузиазмом, его лицо осветилось прекрасным лучистым рвением, как если бы ему рассказали новости, связанные с какой-то большой неожиданной радостью. — Кстати, Фрэнк Старвик тоже будет чертовски рад это слышать. Ты знаешь, что он собирается приехать в конце августа? Буквально позавчера я получил письмо от него.

— Да, знаю: он написал и мне тоже.

— И он хочет тебя увидеть, когда приедет в город: я думаю, все мы должны постараться собраться вместе, прежде чем он уедет… Да, вот что. Смотри, — сказал он снова быстро, резко, небрежно, — если ты уедешь, то надолго ли? Как долго ты намерен оставаться за границей?

— Даже не знаю, Джоэль. Я хотел бы путешествовать в течение целого года, но не знаю, смогу ли это устроить. Они предложили мне работу на следующий год в университете. Они хотят, чтобы я вернулся еще на один год обучения, который начинается в феврале, и, возможно, именно так мне будет лучше всего поступить. Но я хотел бы остаться за границей на год!

— Я надеюсь, что ты сможешь, — прошептал Джоэль. — Ты должен провести целый год там! Было бы великолепно, если бы у тебя получилось!

— Ну да, я тоже так думаю. Но не знаю, как у меня получится все организовать: сейчас я просто не совсем понимаю, как смогу… Видишь ли, все, на что я живу сейчас, — это те деньги, которые я зарабатываю, будучи преподавателем в университете. Они платят тысячу восемьсот долларов в год…

— Ох, боже мой, — прошептал Джоэль, приподняв брови в легком удивлении, — это же много, правда?

— Это не так уж много, Джоэль: в месяц выходит сто пятьдесят долларов. Можно вполне неплохо жить, но Нью-Йорк на эти деньги в красный цвет не раскрасишь, да и вообще не по шикуешь, особенно если у человека здоровый аппетит и такая любовь к еде, как у меня!

— О, да, — прошептал Джоэль, смеясь своим красивым, сияющим и почти беззвучным смехом. — Я понимаю —