Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

предел. Я бы не стала лезть в эту толпу сегодня вечером, в такую-то жару, даже за миллион долларов… Скажи Иде, что я приглашаю ее завтра сюда на обед: Ирэн обещала приехать. А теперь, прощайте же, — сказала она, обращаясь к другому молодому человеку и одарив его яркой фарфоровой улыбкой и быстрым прохладным пожатием маленькой, такой же фарфоровой, ручки… — Приходите еще, ладно?.. И принесите свою пьесу. И попробуйте как-нибудь лечь спать в десять вечера! На самом деле, — сказала она своим прелестным голосом с хрустящей корочкой прохладной иронии, — вы очень мало пропустите, если так сделаете.

Пока они шли по дороге в сторону дома Джоэля, Джоэль шептал с сияющим, восхищенным удивлением:

— Она просто невероятная!.. А тебе так не показалось? Она знает все, — продолжал он, не определяя более точно, что за «все» он имеет в виду. — Просто колоссальное количество вещей она знает!.. И она такая хорошая, — добавил он тихо. — Одна из самых приятных людей, которых я когда-либо знал… И как раз такая, какой должна быть старая дева, — ты так не думаешь?

— Да, ты прав. Но почему она осталась старой девой? Почему же она не выйдет замуж?

— Хм, — сказал Джоэль задумчиво, глядя на дорогу отстраненным, задумчивым взглядом. — Я не могу сказать… Она ужасно богатая, — прошептал он. — Такая богатая! У нее куча денег — она всю свою жизнь могла себе позволить делать все, что ей заблагорассудится… она была повсюду… во всем мире, и я полагаю, что это и есть причина того, что она не стала выходить замуж. Она просто не нашла никого, кто бы ей так сильно понравился, чтобы ради него можно было отказаться от той жизни, которую она ведет… Но она удивительный человек… Ты так не считаешь?

— Да, наверное, — сказал его собеседник. Они шли по дороге и вскорости увидели перед собой большой белый дом Джоэля, обрамленный кронами деревьев, а под ними, в свете заходящего солнца, мерцающий блеск огромной реки. Они вошли в дом.

LXV

Поместье Пастонов, как и поместье Пирсов, было расположено на реке, но на несколько миль севернее. Чтобы попасть туда, они проехали через восточный въезд в поместье Пирсов и через маленькую голландскую колониальную деревушку Лейденсберг, где отец Джоэля был мэром и земля которой в значительной степени принадлежала семье Пирсов.

— Жаль, папа не пошел в политику, — прошептал Джоэль, когда они ехали по старой, усыпанной листвой деревне с милыми домиками, среди которых все еще сохранились несколько одиноких белых зданий колониального периода. — Люди в округе просто боготворят его: он мог бы делать все, что хотел, если бы баллотировался на государственную должность.

Это был первый раз, когда Джоэль заговорил о своем отце. С чувством острого удивления его друг теперь вспомнил, что не видел мистера Пирса с момента своего приезда: он задавался вопросом, где тот мог быть, но не спрашивал. Он также теперь вспомнил, что отсылки Джоэля к отцу часто были окрашены тоном осуждения и сожаления, тем тоном, который человек обычно использует, когда говорит о тех, кто обладает талантами, но упустил все имевшиеся возможности и чья жизнь не достигла никаких значимых высот.

Дорога привела молодых людей к северу от деревни: они стремительно ехали по асфальтированному шоссе. По обочинам были высажены деревья, за которыми виднелись поля и леса, тут и там стояли домики. Наконец они увидели стену сплошной кирпичной кладки, которая обозначала границы другого огромного поместья. Это было поместье Пастонов. Вскоре они подъехали к въезду между двух каменных столбов и двинулись по дороге, затененной высокими деревьями с пышной кроной. Настал вечер, луна была еще невысоко, но время от времени рядом с дорогой сверкала сталь, а порой, когда они выезжали на открытое место, Юджин мог ясно видеть рельсы и прочие принадлежности крошечной железной дороги, во всех отношениях похожей на настоящую: с дорожным полотном, щебеночным балластом, уклонами, отцепами, набережными, даже туннелями… Но все это было настолько маленькое, такого масштаба, что больше всего на свете походило на гигантскую игрушку. Юджин спросил, что это было, и Джоэль ответил:

— Это железная дорога Хантера.

— Железная дорога Хантера? — переспросил юноша озадаченно. — Но зачем ему здесь железная дорога? Для чего он ее использует?

— О, она действительно не нужна ему ни для чего, — прошептал Джоэль. — Она вообще не имеет практического применения. Он просто любит играть с ней!

— Играть с ней? Но… но что это?.. Разве это не настоящая железная дорога?

— Да, конечно, — ответил Джоэль, смеясь над его изумлением. — Это действительно чудесная штука… полная копия настоящей… с туннелями, станциями, мостами, сигналами, депо и всем остальным, что есть на обычных железных дорогах. Только все в очень малых масштабах — как игрушка.

— Но двигатель… локомотив?.. Как же он работает? Он заводится механически, как игрушка, или приводится в движение электричеством или как?

— О, нет, — ответил Джоэль. — Это обычный локомотив, не более метра высотой, но работает он на пару, как настоящий паровоз… Это действительно очень захватывающая штука, — прошептал он. — Хотел бы я, чтобы ты как-нибудь увидел ее в действии!

— Но как же он его запускает? Он может залезть в такую маленькую конструкцию?

— Ну теоретически может, да, — сказал Джоэль, опять рассмеявшись. — Но, как правило, он просто бежит рядом. Это довольно тесная штука для взрослого человека.

— Взрослый человек!.. Ты хочешь сказать, что мистер Пастон построил эту маленькую железную дорогу для себя?

— Ну конечно! — ответил Джоэль, воззрившись на своего друга удивленным взглядом. — А о ком, ты думал, я сейчас говорил?

— Ну, я… я думал, когда ты сказал «Хантер», ты имел в виду кого-то из детей мистера Пастона… мальчика… какого-то ребенка в семье, который…

— Нет, совсем нет, — прошептал Джоэль, опять смеясь над изумленным, недоумевающим выражением на лице своего спутника. — Она, может быть, и для ребенка, но этот ребенок сам Хантер Пастон… Видишь ли, — сказал он более спокойно и серьезно после короткой паузы, — он без ума от всяческой техники: локомотивов, самолетов, катеров, автомобилей, паровых яхт… он любит все, что имеет двигатель! Он всегда был таким, еще с детства… и такая жалость, такая… — прошептал он тем же полным сожаления тоном, который он использовал, когда речь заходила об отце, — такой позор, что он никогда не был в состоянии раскрыть свой талант хоть как-нибудь… Если бы не все эти его деньги, из него бы получился потрясающий механик — действительно, я не преувеличиваю!

Но вот побежала цепочка сияющих огней за деревьями, журчащий гул десятков голосов, сверкающие силуэты