Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

вами, то находился в очень странном положении. Вы, конечно, помните, как я резко высказал вам при первом знакомстве нашем свое отвращение к театру, и, несмотря на это, как только я женился, мне пришлось искать себе занятия при театре из любви к жене, которая ожидала тут и успеха, и удовольствия. Между тем никакого ангажемента, по крайней мере никакого постоянного, я себе не мог найти, но вместо этого посчастливилось мне встретить несколько деловых людей, которые как раз в это время по случаю чрезвычайных обстоятельств нуждались в помощи человека, умеющего владеть пером, знающего французский язык и довольно опытного в счетоводстве. И так некоторое время жилось мне у них довольно хорошо; платили мне сносно, я кое-чем успел обзавестись, и положение мое не заключало в себе ничего постыдного. Но патроны мои вскоре успели покончить все чрезвычайные занятия свои, о прочном обеспечении нечего было и думать, и в жене моей от этого еще более разгорелось желание поступить на сцену, и притом, к сожалению, в такое время, когда ее положение не дозволяет ей с честью явиться перед публикой. Теперь же театр, который я завожу в настоящую минуту с вашею помощью, должен послужить хорошим началом и мне, и всем моим, и что бы ни ожидало меня впереди, во всяком случае, я обязан вам за мое будущее счастье.

Вильгельм выслушал это заявление с удовольствием. Все актеры были также довольны объяснениями нового директора и, радуясь втайне тому, что так скоро явилась возможность поступить на сцену, были готовы принять сначала хотя бы и небольшое жалованье. Все они смотрели на то, что было им так неожиданно предложено, как на прибыль, на которую они еще недавно не могли даже и рассчитывать. Мелина намеревался воспользоваться этим общим расположением, ловко искал случая с каждым поговорить особо и вскоре сумел всех на разные лады сговорить так, что они готовы были хоть сейчас заключить контракты, почти не задумываясь о новых отношениях, в которые готовились вступить, и надеясь на то, что контракт можно будет нарушить, объявив о том за шесть недель.

Оставалось только формально заключить условия, и Мелина начинал уже обдумывать, какими пьесами он станет привлекать публику, как вдруг курьер, прискакавший к шталмейстеру, объявил о прибытии его господ, и шталмейстер приказал выводить перекладных лошадей.

Вскоре после того подъехала к гостинице высоко нагруженная всяким добром карета, с запяток которой спрыгнули двое слуг, и Филина, по обычаю своему, встретила приезжих первая, на пороге дверей.

– Это кто такая? – спросила графиня, входя.

– Актриса, к услугам вашего сиятельства, – отвечала плутовка, скроив постную рожицу и с самыми почтительными движениями и поклонами поцеловав край платья графини.

Граф, заметив еще и других личностей, стоявших тут же и тоже выдавших себя за актеров, справился, как велика вся труппа, где она играла в последнее время и кто ее директор.

– Если б это были французы, – сказал он своей супруге, – то мы бы могли чрезвычайно обрадовать принца, неожиданно доставив ему его любимое развлечение.

– Я вот что думаю, – сказала графиня. – Не позволить ли этим людям, хотя они, к несчастью, и немцы, играть у нас в замке на то время, как у нас будет гостить принц?[20] Ведь, верно же, они обладают известного рода искусством. А для большого общества нет развлечения лучше театра, притом же и барон сумел бы их вышколить.

Рассуждая таким образом, они поднялись наверх, и Мелина представился там как директор театра.

– Позови-ка ко мне, братец, – сказал граф – своих людей и представь их мне, чтоб я посмотрел, каковы они. Хотелось бы мне вместе с тем видеть список тех пьес, которые они могут во всяком случае представить.

Мелина низехонько поклонился ему, вышел и вскоре вернулся с актерами; они все теснились друг за другом. Одни представлялись довольно неловко из-за слишком большого желания понравиться, а другие также неловко – из простой небрежности. Филина относилась весьма почтительно к графине, которая была с нею чрезвычайно милостива и ласкова; граф между тем осматривал остальных. Он расспрашивал каждого о его амплуа и высказал между прочим Мелина, что каждому следует строго придерживаться своей специальности, каковое изречение Мелина выслушал с величайшим благоговением.

После того граф каждому из них заметил, что именно ему в особенности следовало бы изучать, что изменить к лучшему в наружности своей или осанке, ясно показал им, каких свойств постоянно недостает немецкому актеру, – вообще высказал такие чрезвычайные познания, что все, едва переводя дух, с величайшим смирением стояли пред таким просвещенным знатоком и высоким покровителем.

– А кто это там, в углу? – спросил граф, обратив внимание на еще одну личность, которая еще не была ему представлена. Из угла выступила сухощавая фигура в изношенном, залатанном на локтях сюртуке; плохенький паричок покрывал голову смиренного клиента.

Этот человек, которого мы еще из предшествовавшей книги знаем за любимца Филины, обыкновенно играл на сцене педантов, ученых и поэтов и большею частью брал на себя роли тех, которых на сцене били или обливали водой. Он усвоил себе особую манеру как-то пресмешно, боязливо и униженно кланяться, притом же и его прерывающийся голос, очень годный для его ролей, постоянно смешил зрителей, так что он все еще считался весьма полезным участником труппы, тем более что был премилым, преуслужливым человеком. Он по-своему подошел к графу, раскланялся и стал отвечать на все вопросы точно так, как говорил в большей части своих ролей. Граф смотрел на него некоторое время милостиво и внимательно, как бы соображая, потом сказал, обращаясь к графине:

– Дитя мое, посмотри-ка на этого человека. Я ручаюсь, что это талантливейший актер, или он мог бы быть таким.

Педант отвечал на это от всего сердца самым нелепым поклоном, который заставил графа расхохотаться и воскликнуть:

– «Он превосходно выполняет свою роль! Бьюсь об заклад, что он все сыграет, за что бы ни вздумал взяться, и жалко, что до сих пор его не употребляли на что-нибудь получше».

Такое необычайное предпочтение было очень обидно для всех остальных, один Мелина не принял этого к сердцу, а напротив, даже вполне согласился с графом и сказал самым подобострастным тоном:

– О да, и ему, и многим из нас недоставало только такого ценителя, способного ободрить к деятельности, какого мы теперь находим в вашем сиятельстве.

– Тут вся труппа? – спросил граф.

– Некоторые находятся теперь в отсутствии, – поспешил ответить смышленый Мелина, – и вообще, если бы только нашлась поддержка, мы бы очень быстро могли здесь по соседству пополнить состав труппы.

Между тем