Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

будет туда отправиться. Мелина, заключая этот выгодный контракт, надеялся уплатить хоть часть своего долга, а друг наш, стремившийся к знанию людей, не хотел упустить случая к ближайшему ознакомлению с высшим кругом, надеясь через это уяснить себе многое относительно жизни, самого себя и искусства. При этом он не решался сознаться перед собою, до какой степени ему хотелось снова приблизиться к графине, – он только вообще старался убедить себя, что ближайшее знакомство со знатным и богатым кругом должно будет принести ему много пользы. Он размышлял о графе, графине, бароне, об уверенности, развязности и любезности их в обращении со всеми и, оставшись наедине, вскричал с восторгом: «Трижды счастливы те, которые по рождению своему становятся далеко выше низших слоев человечества! Они не только не бывают вынуждены всю жизнь пребывать в тех условиях, в которых томится столько хороших людей, но даже и временно, как гости, не попадают в них. Обширен и верен должен быть взгляд их с высшей точки зрения, легок и свободен каждый шаг их жизни! С самого рождения судьба как бы сажает их на большой корабль, в котором для того переезда, что мы все должны совершить, они могут пережидать в гавани противные ветры и пользоваться ветрами попутными, между тем как другие, принужденные заботиться только о самих себе, бьются, работают изо всех сил, мало извлекают пользы из попутного ветра и с быстро истощаемыми силами погибают в бурю. Сколько удобств, сколько способов ко всему доставляет родовое состояние! И как надежно процветание торговли, основанной на большом капитале, при котором каждый неудавшийся опыт еще не лишает человека возможности продолжать свою деятельность! Кто может лучше знать и цену, и ничтожество земных благ, как не тот, кто имел возможность наслаждаться ими от самой юности своей? И кто же скорее может направить ум свой на все полезное, необходимое, истинное, как не человек, который мог сознать заблуждения свои в таком возрасте, когда у него еще нет недостатка в силах, чтобы начать новую жизнь?»

Так восхвалял наш друг счастье всех принадлежащих к высшему кругу, но и тех также, которые могут приближаться к нему, черпать из этих источников. Он славил также своего гения, который готовился и его вознести на эти ступени.

Между тем Мелина долго ломал себе голову над тем, как бы, по желанию графа и по собственному убеждению, возможно правильнее разделить труппу по амплуа и выпускать каждого в его специальных ролях, поэтому он очень обрадовался, когда все члены такой небольшой труппы сами согласились по возможности выступать в различного рода ролях. Но условились так, что вообще Лаэрт будет играть любовников, Филина субреток, обе молодые девушки разделили между собою роли наивных и нежных любовниц; лучшего исполнителя нашло себе амплуа старого ворчуна. Сам Мелина нашел, что он может изображать разных шевалье, госпожа Мелина должна была, к величайшей досаде своей, приняться за роли молодых женщин, даже нежных матерей, и так как в новейших пьесах если и появлялись на сцене поэты и педанты, то уж не в смешном виде, поэтому пришлось и любимцу графа взяться за роли президентов и министров, так как они обыкновенно выставлялись злодеями и в пятом акте подвергались каре. Точно так же и Мелина с удовольствием выслушивал в ролях камергеров и камер-юнкеров те грубости, которыми по традиции во многих любимых тогдашнею публикою пьесах осыпали его честные немецкие люди[21], и делал это потому, что в этих ролях имел возможность выступать в блестящем костюме и принимать манеры и осанку придворного, которыми, как ему казалось, он владел в совершенстве.

Немного спустя к нашей труппе с разных сторон собрались и еще актеры, которые были приняты без особенного испытания, но зато и оставлены без всяких особенных условий.

Вильгельм, которому Мелина много раз тщетно предлагала принять на себя роль первого любовника, принялся за дело организации очень охотно, хоть его труды и не признавались вовсе новым директором труппы. Напротив того, Мелина воображал, что вместе с новым сапом своим он получил и все необходимые для этого умственные качества; с особенною любовью занимался он вычеркиванием различных мест в пьесах, чем умел сократить пьесу до надлежащих размеров, не принимая в соображение никаких других обстоятельств. Дела его пошли очень хорошо, публика была очень довольна, и самые образованные из жителей городка утверждали, что даже в резиденции театр обставлен хуже, нежели у них.

Глава III

Наконец настало время переезда из города в графский замок; стали поджидать те кареты и повозки, которые были наняты, чтобы перевезти туда всю нашу труппу. Уже задолго до этого начались споры о том, кто с кем должен будет ехать, как кому и где следует сесть. Наконец с трудом удалось сделать порядок и распределение, но все это оказалось, к сожалению, бесполезным. К назначенному времени приехало менее экипажей, нежели ожидали, и пришлось разместиться в них как попало. Барон, скоро после этого верхом прискакавший в город, объяснил причину: в замке сильно встревожены не только тем, что принц должен был явиться несколькими днями ранее, чем его ожидали, но и приездом других неожиданных гостей, из которых иные уже и прибыли, вследствие этого и тесно становится в замке, так что актерам нельзя будет поместиться так удобно, как было обещано, и это последнее обстоятельство очень печалило барона.

Разместились по экипажам как умели, и так как погода была недурная да и до замка от города было всего несколько часов пути, то наиболее веселые решили лучше идти пешком, чем ожидать возвращения экипажей. Караван с кликами радости выехал из гостиницы, впервые не озабоченный тем, как заплатить хозяину. В воображении их графский замок являлся жилищем фей; они были в это время самыми счастливыми и самыми веселыми людьми в мире, и все по пути связывали с этим, каждый с своей точки зрения, представления о целом ряде почестей, счастья и благосостояния.

Сильный дождь, неожиданно заставший труппу в дороге, не мог извлечь ее из этого приятного состояния, однако же когда он полил сильнее и не переставая, все начали испытывать немалое неудобство. Наступила ночь, и ничто не могло произвести на них такого приятного впечатления, как открывшийся с холма вид графского замка, освещенного сверху донизу таким множеством огней, что они могли пересчитать в нем все окна.

Подъехав ближе, они увидели, что освещены и все окна флигелей. Каждый из подъезжавших уже стал про себя загадывать, которое из этих окон будет приходиться в его