Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

Мелина поспешил извинить себя тем, что граф только приблизительно определил ему задачу пролога, но, впрочем, вполне предоставляет им постановку его.

– В таком случае я охотно берусь способствовать увеселению всего почтенного здешнего общества, – сказал Вильгельм, – и у музы моей еще не бывало занятия, которое бы могло быть для нее приятнее выраженной даже ее слабыми силами похвалы такому принцу, который вполне заслуживает наше уважение. Я обдумаю это дело, и, может быть, мне удастся так поставить нашу труппу, что она произведет хоть какой-нибудь эффект.

С этой минуты Вильгельм стал все думать о выполнении этого поручения. Прежде чем заснуть, он уже успел кое-что сообразить, и на другой день рано утром план был готов, сцены набросаны, даже некоторые из важнейших мест и куплетов занесены на бумагу.

Утром же и отправился Вильгельм к барону, чтобы поговорить с ним о некоторых обстоятельствах и вместе изложить ему свой план. План очень понравился барону, но несколько удивил его: еще не далее как вчера вечером граф говорил при нем о совершенно иной пьесе, которая по его проекту должна была получить стихотворную форму.

– Не думаю, – возразил Вильгельм, – чтобы граф намерен был приказать составить пьесу именно в том виде, в каком он говорил о ней Мелина. Если я не ошибаюсь, он только хотел указать нам в общих чертах тот путь, которому мы должны следовать. Дилетант и знаток только указывает художнику на то, чего он желает, и потом уж предоставляет вполне ему все заботы о выполнении произведения.

– О нет! – отвечал барон. – Граф вполне уверен, что пьеса будет написана именно так, как он того желает, а никак не иначе. Ваш план, конечно, имеет некоторое отдаленное сходство с его идеей, и если мы хотим привести его в исполнение и отклонить графа от первоначальной мысли, то надо действовать через дам. Баронесса особенно ловко умеет устраивать все подобные операции; вопрос только в том, чтобы ей понравился ваш план и она принялась за это дело, тогда оно наверняка уладится.

– Мы и без того нуждаемся в помощи дам, – сказал Вильгельм. – Легко может статься, что ни лиц, ни гардероба нашего не хватит для выполнения пьесы. Притом я рассчитывал и на участие хорошеньких деток камердинера и управляющего, которых видел здесь в замке.

Затем он стал просить барона о скорейшем ознакомлении дам с его планом. Барон отправился к ним с этою целью и вскоре, вернувшись, сказал, что они сами хотят поговорить с Вильгельмом. Нынче вечером, когда мужчины усядутся за игру, которая и без того сегодня по случаю прибытия одного генерала будет серьезнее, чем когда-либо, дамы под предлогом нездоровья удалятся в свою комнату, тогда Вильгельм будет введен к ним по потаенной лестнице и может представить им свое дело как нельзя лучше. Эта таинственность, по словам барона, должна была придать всему эпизоду двойную прелесть, и в особенности баронесса радовалась как дитя предстоявшему свиданию и еще более тому, что оно будет устроено ловко и тайно, против воли графа.

Под вечер в назначенное время Вильгельм со всеми предосторожностями был проведен в замок. Встреча с баронессою в маленьком кабинетике напомнила ему иные, лучшие времена его жизни. Баронесса ввела его в комнату к графине, и начались расспросы, совещания. Он изложил свой план с возможною живостью и теплотой, так что дамы были им сразу очарованы, и читатели позволят нам вкратце ознакомить и их с этим произведением.

Местом действия должна была явиться сельская местность: на сцене дети исполняют танец, изображающий игру, в которой один из участвующих ходит вокруг и должен отбить у кого-нибудь другого место; затем они переходят к другим шуткам и, наконец, составляют хороводную, постоянно возобновляющуюся пляску с аккомпанементом веселой песни. Потом являются Миньона и старый арфист, возбуждающие приходом своим любопытство поселян и собирающие их около себя; старик поет несколько песен во славу мира, спокойствия и радости, а Миньона танцует свое фанданго. Среди этих невинных забав все внезапно встревожены военной музыкой, и на них вдруг нападает отряд солдат. Мужчины защищаются и побеждены, девушки спешат в разные стороны – и их насильно возвращают. Все, по-видимому, должно погибнуть, как вдруг является лицо, общественное положение которого для Вильгельма еще не совсем выяснилось, и вновь восстановляет спокойствие известием, что полководец уже недалеко. При этом характер полководца изображен самыми увлекательными чертами, всем обещана безопасность среди войны, и положены границы и высокомерию, и насилию. Действие заканчивается общим празднеством в честь великодушного полководца.

Дамы были очень довольны планом, но утверждали, что в пьесе непременно должно быть что-нибудь аллегорическое, чтобы она могла понравиться графу. Барон предложил представить предводителя солдат в виде гения раздоров и насилия, а потом пусть выйдет Минерва, положит на него оковы, возвестит о прибытии героя и произнесет хвалу ему. Баронесса бралась уверить графа, что план его приведен в исполнение лишь с очень немногими изменениями. При этом она, однако же, требовала, чтобы в конце пьесы явились на сцене и бюст принца, и вензель его, и корона: без этого все переговоры с графом оказались бы тщетными.

Вильгельм, уже ясно представивший, как он будет тонко восхвалять героя своего устами Минервы, не скоро согласился на это изменение, но был вынужден к тому. Прекрасные глаза и любезность графини способны были побудить его и отказаться от лучшего из своих изобретений, от столь желательного единства в композиции и всех уместных подробностей, и действовать против своей поэтической совести. Точно таким же образом предстояло ему выдержать борьбу и со своею гражданскою совестью, ибо дамы, когда дело дошло до распределения ролей, потребовали, чтобы и он непременно принял участие в исполнении.

На долю Лаэрта выпала роль буйного бога войны. Вильгельм должен был представлять предводителя поселян, и ему приходилось сказать несколько очень чувствительных и милых стишков. После некоторого сопротивления он, однако же, должен был сдаться, в особенности потому, что баронесса представила ему сцену замка чисто домашнею сценою, на которую, по ее словам, и сама она выступила бы весьма охотно, если бы только можно было придумать к тому приличный повод.

Затем дамы очень ласково отпустили нашего друга. Баронесса уверяла его, что он несравненный человек, и проводила до маленькой лестнички, где на прощанье крепко пожала ему руку и пожелала спокойной ночи.

Глава VII

Весь план предстоявшего представления выяснился Вильгельму вполне после того изложения, которое он сделал дамам, и живое участие, принятое ими в этом деле, воспламенило его. Большую