Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

Вот проехали они через деревню и мимо гостиницы. Вильгельм хотел в ней остановиться, но хозяин уверял его, что во всей гостинице нет ни одного свободного уголка. Граф приказал снять все помещение для неожиданно наехавших гостей. Уже со вчерашнего дня, по словам его, на дверях всех комнат было четко написано мелом, кому какая назначается. И так, против воли, пришлось нашему другу вместе с остальной труппой отправиться в замок.

В одной из боковых построек увидели они, как повара суетились около огней в кухне, и уже этот вид подействовал на них очень приятно. На лестницу главного корпуса, едва они подъехали, выбежали слуги со свечами, и сердца радостно забились в груди наших добрых путников. Но как же удивились они, когда этот торжественный прием разрешился ужаснейшею руганью! Слуги стали бранить кучеров за то, что они подъехали сюда; следовало, кричали им, поворотить и ехать к старому замку: здесь нет места для этих гостей! К такому неласковому и неожиданному приему слуги прибавили еще от себя разные насмешки и трунили также друг над другом, что из-за этой ошибки они попали под дождь. А он все лил да лил, ни звездочки не видать было на небе, и вот всю труппу нашу повезли по ухабистой дороге между двумя стенами в старый замок, который находился позади нового и где никто не жил с тех пор, как отец графа построил новый корпус. Иные экипажи остановились на дворе, иные под сводом ворот, и извозчики, нанятые из деревни, отпрягли лошадей и уехали.

Так как никто не показывался, чтобы принять гостей, они вышли из экипажей, стали кликать, искать – напрасно, все было погружено в мрак и тишину. Ветер гудел под высокими воротами, и страшно угрюмо смотрели на приезжих старые башни и пустые дворы, которые едва можно было различить в темноте. Все они продрогли от холода; женщинами овладел страх, дети стали плакать; общее нетерпение возрастало с каждой минутой, и такой быстрый поворот фортуны, к которому никто не был приготовлен, вывел всех из себя.

Так как они каждую минуту ожидали, что кто-нибудь придет к ним и отворит им двери – их слух часто бывал обманут то дождем, то бурным ветром, и им несколько раз казалось, что слышатся вдали шаги управляющего замком, – то все они некоторое время оставались в унынии и бездействии. Никому из них и в голову не приходило сходить в новый замок и попросить там сострадания и помощи. Никто понять не мог, куда девался их друг барон, и все чувствовали себя в страшно тягостном положении.

Наконец действительно стали подходить к ним какие-то люди, в которых по голосам узнали актеров, отправившихся из города пешком. Они сообщили, что барон упал на дороге вместе с лошадью, сильно повредил себе ногу и что их тоже с бранью прогнали сюда из замка.

Все были сильно встревожены этими вестями, стали совещаться и не могли ни на что решиться. Наконец вдали показался какой-то фонарик, и все вздохнули свободнее, однако же надежда на скорое избавление и на этот раз должна была исчезнуть по мере того, как фонарик стал приближаться и яснее можно было рассмотреть фигуру несшего его человека. Конюх светил этим фонарем известному уже нам шталмейстеру графа, и шталмейстер, подойдя к актерам, прежде всего поспешил справиться о мадемуазель Филине. Едва только вышла она из толпы, как он очень услужливо предложил проводить ее в новый замок, где ей было приготовлено местечко у камер-юнгферы графини. Филина, не думая долго, приняла предложение с благодарностью, ухватила шталмейстера за руку и уж хотела было с ним удалиться, поручив сундук свой попечениям других своих спутников, но им заступили дорогу, стали просить, умолять шталмейстера, и тот, лишь бы только поскорее можно было ему убраться со своей красавицей, обещал все и уверял, что вскоре замок им будет отворен и они разместятся в нем самым удобным образом. Вскоре после того свет фонаря его исчез вдали, и им долго пришлось ожидать, сердиться, браниться, пока снова появился вдали огонек, который оживил в них надежду.

Старый слуга отворил дверь старого здания, и все они гурьбой ввалились туда. Каждый стал заботиться о своих вещах, о том, чтобы их поскорее внести, разложить. Вещи, как и сами владельцы их, оказались сильно промокшими. Разборка, при одной свече, шла очень медленно. В темноте друг на друга натыкались, спотыкались, падали. Стали просить, чтобы дали поболее свечей, чтобы развели в каминах огонь. Молчаливый слуга оставил им свой фонарь, ушел и не возвращался более.

Они стали осматривать замок: двери во всех комнатах отворены были настежь. Везде высокие печи, тканые обои, штучные полы – остатки его прежней роскоши, но решительно ничего более из всей домашней утвари: ни столов, ни стульев, ни зеркал, одни только какие-то громадные пустые кровати, лишенные и всяких украшений своих, и всего необходимого. Пришлось сидеть на сырых сундуках и чемоданах; часть утомленных путников уселась даже и на полу. Вильгельм поместился на каких-то ступеньках, Миньона прилегла у него на коленях; бедняжка была очень встревожена и на вопрос Вильгельма о причине беспокойства отвечала: «Я очень голодна». При себе не было у него ничего, чем бы он мог накормить ребенка; остальное общество также уничтожило все свои запасы, и ему пришлось оставить без подкрепления бедное создание. Во все это время он был погружен в бездеятельное размышление: его мучили и злость, и досада на то, что он не настоял на своем первом намерении и не остался в гостинице, хоть бы ему пришлось спать там даже под самой крышей.

Остальные старались между тем устроиться как кто мог. Некоторые из актеров стащили целую кучу старого деревянного хлама в громадный камин залы и зажгли этот костер с большим торжеством. Как на беду, и эта последняя надежда на возможность обсушить себя и согреться тоже обманула их самым ужасным образом: камин, как оказалось, был только украшением в зале, и труба его сверху была наглухо заложена. Дым повалил из камина в комнату, сухое дерево быстро занялось, и пламя понесло в разные стороны, так что, при сквозном ветре из окон, все стали бояться, что, пожалуй, еще произойдет от этого пожар в замке, и начали растаскивать костер, тушить, топтать головни. Дыму в комнате скопилось еще больше, положение сделалось еще невыносимее, и все были близки к отчаянью.

Вильгельм удалился от этого дыма в одну из самых