Ученические годы Вильгельма Мейстера - Иоганн Вольфганг Гёте

– Там наверху есть еще очень красивый молодой человек, который, вероятно, скоро выступит в ролях первых любовников.

– Что же он не показывается? – спросила графиня.

– Я его сейчас приведу, – ответила Филина и поспешила наверх.

Она застала Вильгельма еще за занятиями с Миньоной и уговорила его сойти вместе с нею вниз. Он пошел за ней с некоторым неудовольствием, однако же подстрекаемый любопытством: слыхал он много о знатных, и хотелось ему взглянуть на них поближе. Едва вошел он в комнату, как глаза его встретили устремленный на него взор графини. Филина подвела его к ней, между тем как граф был занят остальными актерами. Вильгельм поклонился и, несколько запинаясь, отвечал на вопросы прелестной дамы. Ее красота, молодость, грация, утонченное обращение – все это произвело на него самое приятное впечатление, тем более что ее речи и приемы носили на себе оттенок не только известного рода стыдливости, но даже смущения. Он был представлен и графу, который, однако же, мало обратил на него внимания и, подойдя к супруге своей, стал о чем-то расспрашивать ее у окна. По всему было заметно, что она совершенно соглашалась с ним, даже просила его о чем-то и старалась подкрепить его в его намерении.

Вслед затем граф обратился к труппе и сказал:

– В настоящую минуту я не могу здесь оставаться, но пришлю к вам моего друга, и если только вы предъявите не слишком дорогие условия да обещаетесь постараться, то я не прочь пригласить вас к себе в замок, с тем чтобы вы дали там несколько представлений.

Все заявили, что будут этому очень рады, и особенно Филина с большою горячностью целовала руки графини.

– Вот видишь ли, милая, – сказала графиня, похлопывая ветреницу по щеке. – Видишь ли, дитя мое, ты ко мне едешь. Уж я сдержу свое слово, только нужно, чтобы ты была одета получше.

Филина извинилась тем, что не может много тратить на свои наряды, и графиня тотчас же приказала своим камеристкам принести английскую шляпу да шелковую косынку, которые легко было достать из чемодана. Графиня сама нарядила в них Филину, которая все это время и в разговоре, и в приемах, и в лице лицемерно представлялась невиннейшим и милейшим созданием.

Граф предложил руку супруге и свел ее вниз. Она ласково поклонилась всей труппе, проходя мимо нее, и еще раз обернулась к Вильгельму. «Надеюсь, что мы скоро с вами увидимся», – сказала она ему с самым благосклонным выражением.

Такие светлые надежды на будущее оживили все общество; каждый дал волю своим ожиданиям, желаниям и мечтам, заговорил о ролях, которые предстояло ему играть, об успехе, который должен был сопровождать их исполнение. Мелина обдумывал, как бы поскорее успеть дать несколько представлений и выманить при помощи их немного денег у жителей городка, да к тому же и труппе дать возможность сыграться, а другие в это время успели уже заглянуть в кухню и заказать там обед получше того, который до настоящей минуты приходилось всем есть.

Глава II

Через несколько дней прибыл барон, и Мелина принял его не без страха. Граф говорил о нем как о знатоке, и можно было опасаться, что он очень скоро откроет слабую сторону маленькой труппы и увидит, что она вовсе еще не успела сложиться и надлежащим образом едва в состоянии прилично поставить одну какую-нибудь пьесу. Однако же и директор, и все остальные члены труппы вскоре совершенно успокоились, встретив в бароне человека, который относился к отечественному театру с величайшим энтузиазмом и поэтому готов был принимать с распростертыми объятиями каждого актера, каждую труппу. Он торжественно их приветствовал и заявил, что почитает себя счастливым, встретив так неожиданно немецкую труппу актеров, получив возможность завести с ними сношения и ввести отечественных муз в замок своего родственника. Затем он вытащил из кармана тетрадь, в которой Мелина надеялся увидеть пункты контракта, но в ней оказалось совсем другое. Барон попросил их внимательно выслушать драму, сочиненную им самим и которую ему хотелось видеть в их исполнении на сцене замка. Очень охотно составили они около него кружок и были рады, что так дешево могут приобрести себе расположение такого нужного человека, хоть всех и устрашала толщина тетради. Времени на чтение действительно потребовалось много: драма была в пяти действиях и притом из тех, которые тянутся без конца. Героем являлся человек знатный, добродетельный, великодушный и при всем том непризнанный и преследуемый; под конец, однако, ему удалось победить врагов своих, и над ними совершилось бы самое строгое поэтическое правосудие, если бы только он тут же не простил их всех.

Пока происходило чтение этой пьесы, у каждого слушателя было достаточно времени, чтобы подумать о себе самом и перейти от уничижения, в котором каждый себя еще так недавно чувствовал, к полнейшему самодовольству и благодаря этому состоянию обрисовать себе свою будущность в самом приятном свете. Одни из слушавших, не находившие себе в пьесе соответствующей роли, внутренне сознавали ее очень плохой и самого автора считали за человека бездарного, другие же, напротив, к величайшему удовольствию барона расхваливали каждое место пьесы, выполнением которого на сцене надеялись заслужить одобрение публики.

С экономической стороной дела поладили живо. Мелина сумел заключить контракт с бароном на выгодных для себя условиях и скрыть его от всех других актеров.

Между прочим Мелина замолвил барону словечко и о Вильгельме, уверяя, что он весьма недурно может писать для сцены и имеет задатки актерского дарования. Барон тотчас же свел знакомство с ним как с товарищем по искусству, и Вильгельм показал ему некоторые литературные мелочи свои, которые случайно вместе с немногими вещами, дорогими для него по воспоминаниям, сохранились от того дня, когда он сжег большую часть своих работ. Барон похвалил и эти произведения его, и самое чтение, взял с него слово, что он вместе с труппою приедет в замок, обещал всем при прощании, что им будет отличный прием, удобное помещение, хороший стол, аплодисменты и подарки, а Мелина добавил к этому обещание выдать определенную сумму на карманные расходы.

Можно представить, какое приятное впечатление произвело на всех это посещение, когда все увидели, что их униженное и сомнительное положение сменяется почестями и удобствами. Все они уж заранее стали веселиться на этот будущий счет, и каждому казалось неприлично оставлять у себя хоть грош в кармане.

Вильгельм между тем стал обдумывать, следует ли ему ехать вместе с труппою в замок, и нашел, что для него во многих отношениях полезно