Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Да, уважаемый читатель, я скрыл от вас, что моя мама может обнять меня лишь одной рукой. В год обезьяны, когда случился тот страшный дзуд, кроме нас, четверых малышей, на руках у мамы были еще двадцать овец из стада объединения. Почему, почему та лютая стужа, тот страшный снежный буран, взяв на откуп пять ее пальцев, изо всех сил сжимавших кнут, не исхлестали, не выгнали нас на мороз, чтобы помочь своей матери?

Трое суток ты шла за гонимой ветром и холодом отарой, пока не вывела ее в безопасное место, не потеряв ни единой овцы. Ты спасла стадо и тем спасла нас от смерти…

Вот она какая, моя мама!

Дорогой читатель, на долгом жизненном пути, я верю, вы непременно повстречаетесь с моей мамой. И тогда, здороваясь с ней, протяните ей, пожалуйста, левую руку. Пусть ваше рукопожатие будет естественным и непринужденным, будто вы и знать не знаете, что мама когда-то лишилась пяти пальцев.

Как только вы увидите мою маму, вам покажется, что перед вами ваша родная мать. И это неудивительно, ведь все матери так похожи между собой.

Перевод А. Мелехина.

СВИДАНИЕ В ТАЙГЕ

На склоне сопки Тарвагат паслось небольшое стадо оленей. Срывая подснежники и пережевывая их на ходу, стадо вел золотистого цвета вожак. На вершине сопки он остановился, озираясь по сторонам. Глаза у него были большие, черные. Мимо вожака пронеслись несколько озорных оленят. Резвясь на усыпанном желтыми подснежниками зеленом ковре, они неловко хватали губами цветы и молодую траву и глотали их не пережевывая (молочные зубы у них уже успели выпасть, а коренные еще только резались).

Чулунжий на своем олене по кличке «Жарайжаг», объехала стадо справа и наконец тоже поднялась на гребень сопки. Олень под ней тяжело дышал. Он еле брел, вывалив изо рта язык, задрав куцый хвост и выгнув спину.

Чулунжий была очень огорчена тем, что ей пришлось долго гоняться за разбредшимися по склону оленями. Она торопилась поскорее добраться до вершины, чтобы еще раз увидеть Рэгсэла и проводить его взглядом до сопки Мунхшил, за которой он уже окончательно скроется из виду.

Словно поджидая Чулунжий, Рэгсэл сидел у подножья сопки Мунхшил. Рядом, пощипывая траву, паслись запряженные в телегу олени. Взгляд девушки мгновенно отыскал любимого.

«Слава богу, успела! Вон он сидит, мой Рэгсэл». — Сердце ее радостно забилось. Смуглое обветренное лицо Чулунжий и резкие, угловатые движения (то и другое выдавало в ней жительницу таежного края), ровные белоснежные зубы, открытый взгляд черных глаз, над которыми точно лунный серп изогнулись тонкие брови, — все в этой девушке нравилось Рэгсэлу, влекло к ней. Сейчас, когда она увидела любимого, ее лицо засветилось радостью и еще больше похорошело. Пусть он не знает, что она смотрит на него, Чулунжий все равно счастлива: Рэгсэл сел там вдали отдохнуть, будто дожидается ее. И в этот миг то, что было сокрыто в глубине ее сердца, стало явным. Чулунжий поняла, как сильно она любит Рэгсэла. Ей вспомнилась та пора, когда они с Рэгсэлом, совсем еще дети, беззаботно гонялись друг за другом по стойбищу, мечтали «взобраться на самую высокую гору и иметь большое-пребольшое стадо оленей». Чулунжий вспомнила, как они вместе пасли оленей и очень боялись повстречаться в таежных чащобах с волками и рысями, как валили и обтесывали деревья для новой яранги, а потом, чтобы им и впредь сопутствовала удача, свою первую охотничью добычу преподнесли местному юродивому уйгуру Аг-олу.

Воспоминания наплывали одно за другим. Годы учебы в сомонной школе, то неизгладимое впечатление, которое произвели на них увиденные впервые в жизни бревенчатые дома, застекленные окна школы, празднично оформленные витрины магазинов. А однажды они с Рэгсэлом удрали из школы и чуть не замерзли на перевале Эмгэн, где им пришлось заночевать в огромном дупле дерева. Разве могло ей прийти в голову, что когда-нибудь она будет с замиранием сердца смотреть ему вслед… Но шло время, и под его сенью расцвел, расправляя хрупкие нежные лепестки, дивный цветок, имя которому «Любовь». Душа Чулунжий устремилась ему навстречу, словно навстречу восходящему солнцу, которое озаряет светом тайгу.

…Тем временем Рэгсэл снова уселся на телегу, и запряженные в нее олени, обходя небольшие болотца и огромные валуны, неторопливо зашагали вперед. Вскоре, обогнув сопку Мунхшил, Рэгсэл скрылся из виду.

Покрытые лесом сопки, Тайжийские озера, над которыми плыла дымка тумана, — все это, словно сказочная страна, манило к себе; Чулунжий хотелось мчаться туда во весь опор. Ведь в той стороне скрылся ее любимый и оттуда же он появится, когда возвратится назад, полный стремлений изменить жизнь в здешних краях.

…Чулунжий очнулась от своих мыслей и заметила, что несколько оленей отбились от стада. Ивовой хворостиной, заменявшей ей кнут, она слегка коснулась рогов Жарайжага, и тот послушно двинулся вслед отставшим животным, а Чулунжий снова погрузилась в воспоминания.

После окончания школы жизнь, казалось, навсегда развела их: девушка вернулась в тайгу к родителям, а Рэгсэл уехал в столицу учиться. Друзья не виделись десять лет.

Все эти годы Чулунжий хранила в душе память о Рэгсэле, с которым когда-то их так многое связывало. Жизнь ее в этой таежной глуши была однообразна: как повелось здесь испокон веков, она пасла свое стадо оленей и не очень задумывалась о будущем, жила, как говорится, сегодняшним днем.

Но вот однажды к ним в район по ревсомольским путевкам приехали молодые парни и девушки — народ бойкий, образованный. С их приездом свежей струей воздуха ворвалась в таежную глухомань новая, доселе здесь неизвестная жизнь. Чулунжий сразу пришелся по душе молодой задор приезжих. Они организовали соревнование, стали уходить со стадами оленей на далекие горные пастбища. И Чулунжий была вместе с ними во всех их начинаниях. Но все же чего-то ей недоставало. Ведь не одним трудом, подчас тяжким трудом ради куска хлеба насущного, живет человек, но и мечтой, без осуществления которой не обрести ему душевного покоя. Но чтобы претворить в жизнь свои сокровенные мечты, ей необходима была твердая опора, надежная рука друга, нужно было обрести веру в себя. Все, о чем она мечтала, разом открылось ей, когда она снова встретилась с Рэгсэлом — открылось в ее собственной душе, долгие годы ждавшей любимого, в его мыслях и словах, на первый взгляд таких удивительных. Казалось, это Рэгсэл привел за собой в