Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Дулам-гуай, в душе гордясь убедительным ответом мужа, победоносно взглянула на шофера: «Ну как? Старик-то мой каков?»

За долгие годы, проведенные в этой отдаленной пади, супруги спорили друг с другом бессчетное множество раз. И всегда победителем из их споров выходил Сэрэтэр-гуай. Дулам охотно мирилась с этим. Она была горда, что у нее такой умный муж, что он заправляет всем в доме, а Сэрэтэр-гуай принимал свое положение главы семьи как должное.

— Да, это так. Людей не хватает. А скота все больше… — Дулам-гуай вопросительно посмотрела на мужа: правильно ли она говорит? — Только вот с весны болят у меня ноги, и толку от меня стало мало.

— Уж очень велика на вас нагрузка. Все-таки надо сказать, пусть уменьшат отару! Никто вас за это не осудит. А если начальник не удовлетворяет законной просьбы своего подчиненного, значит, он никудышный начальник?

— Вот, Сэрэтэр, ты слышишь, что тебе говорят?

— Как-как? — старик усмехнулся, и к его глазам сбежались морщинки. — Председатель — никудышный начальник?

— Знаешь что, Сэрэтэр, поезжай-ка ты завтра в сомон! Объясни все председателю. Ведь тебе это советует человек бывалый: шофера чего только не знают.

— Вы трудитесь самоотверженно. Но ведь вы люди немолодые, вам тяжело, можете не углядеть — случится падеж. А это — ущерб объединению, да и всей стране. Неужели для начальства такого аргумента недостаточно? А там — пасите маленькую отару, отдыхайте себе на здоровье. Сейчас ваше время отдыхать. В молодости наработались. Хватит!.. Разве я не прав, а?

— Прав, сынок, прав. Что греха таить — боимся недосчитаться овец, — призналась Дулам-гуай. — Такая отара — в наши-то годы. Дочка — она учительствует в аймаке — навещала нас в прошлом году, тоже говорила: сдайте овец, пока не поздно, а не то придется из собственного кармана убытки оплачивать. Ты уж растолкуй это как следует старику. Меня-то он не слушает. И то правда, что я понимаю в этих делах!

Старик довольно усмехнулся.

— Я ж не уговариваю вас совсем не работать, — продолжал Буджав. — Делайте, что вам по силам. Но я не могу молчать, когда на пожилых взваливают непосильный труд. Старикам надо давать работу полегче, а молодежи — потяжелее. — С этими словами он и уехал.

Пыль от колес его грузовика еще не улеглась, а Дулам-гуай как с ножом к горлу пристала к мужу, убеждая его немедля ехать. Старик всем своим видом выражал полное несогласие. Как это, чтобы жена настояла на своем! Он сидел и упрямо молчал, будто не слыша ее. Потом, закурив, задумчиво произнес, словно ему только что пришла в голову эта мысль.

— А не съездить ли мне к председателю? Потолкую с ним обо всем, а?

На душе у него сразу полегчало, вернулось привычное чувство превосходства над женой. Что он будет говорить председателю, он представлял себе не очень отчетливо. «Ладно, что-нибудь скажу», — решил Сэрэтэр-гуай.

В приемной председателя, дожидаясь своей очереди, сидели посетители. Сэрэтэр-гуай войдя поздоровался со всеми. Он хорошо знал этих людей, со многими из них играл в детстве. Старик заговорил с одним, с другим, но собеседники отвечали неохотно, чаще невпопад, озабоченные своими делами. В приемной было тихо, посетители переговаривались между собой вполголоса. У всякого, кто подходил к председательской двери, лицо становилось сосредоточенным, не замечая ничего вокруг, люди что-то подсчитывали на пальцах. Высокая строгого тона дверь кабинета, мягкие, с белыми чехлами, стулья — все в приемной выглядело внушительно. Сэрэтэр-гуаю чехлы на стульях показались такими ослепительно белыми, что он не рискнул на них сесть, и опустился на пол, подогнув под себя одну ногу.

— Есть же стулья, на них и садитесь, — сказала строгая на вид белолицая девушка за машинкой. Голос у нее оказался неожиданно мягким, и Сэрэтэр-гуай, не совсем уверенный, что эти слова обращены к нему, переспросил:

— Ты мне говоришь, доченька?

Девушка ласково улыбнулась.

— Вот стулья, а вы на пол сели.

— Не беспокойся, милая. Мне и тут хорошо.

— Как это «хорошо»? Мне от председателя достанется за то, что я позволяю сидеть на полу.

Сэрэтэр-гуай не очень понял, почему за это может доставаться, однако поднялся с пола и осторожно сел на краешек пухлого стула. Так что же он скажет председателю — терзала его мысль. Он чувствовал себя неуверенно.

Внезапно зазвенел звонок. Белолицая девушка вышла из-за стола, бесшумно приблизилась к двери и скрылась в кабинете, мягко затворив за собой дверь. В приемной люди большей частью молчали, лишь время от времени они перебрасывались отдельными фразами и даже спорили: видно, в другом месте поговорить у них не было возможности. Некоторые в нетерпении ходили из угла в угол. Разговоры велись в основном о транспорте и лошадях, о выгоне скота на летние пастбища и о подготовке к сенокосу, о депутатском контроле, об ответственности… «А председатель подписал?.. Я не в курсе…» И так далее. За всем этим чувствовалась напряженная работа множества людей — членов объединения.

У каждого посетителя в приемной было к председателю какое-нибудь важное дело. Одной девушке надо поехать к брату в город на его шестидесятилетие — ведь все родственники собираются. У Гонжива дети учатся в школе, поэтому он хочет сдать свою отару и переехать поближе к ним.

Чаще всего посетители переступали порог председательского кабинета с широкой улыбкой на лице. Но было и по-другому.

— Все! Больше не могу, — услышал Сэрэтэр-гуай возмущенный голос тракториста Дагвы, входящего в кабинет к председателю. — Забирайте свою железку. А я уезжаю! Буду в городе работать.

«Нет, — подумал старик, — я ругаться не буду. Скажу только: «Удач у меня больше, чем промахов» — и уйду».

Когда перед Сэрэтэр-гуаем оставалось два-три человека, из города приехали корреспонденты и, не задерживаясь, вошли к председателю. Пробыли там долго. Едва они вышли, к старику обратился какой-то незнакомый человек:

— Скажите, вы по служебному вопросу или по личному?

— По личному… Конечно, по личному, — ответил старик.

— Тогда я с вашего разрешения только уточню один вопросик по работе. Я мигом, ладно?

— Конечно, конечно.

Наконец наступила и его очередь.

В дверь Сэрэтэр-гуай не стал стучаться. Когда он просунул голову в кабинет, председатель Чулун устало поднял глаза и посмотрел на него. Сэрэтэр-гуай нерешительно топтался на пороге, глупо улыбаясь.

— Вы ко мне, Сэрэтэр-гуай? — спросил Чулун.

— Да вот…

— Хотел чашечку чая выпить… Ну, да ладно! Неудобно заставлять вас ждать в приемной. Заходите.

Старик вошел в кабинет, сел, достал кисет и не спеша закурил. Начинать разговор с жалоб или просьб было неприлично. Потолковали о погоде, о том, какой нынче привес у скота. Потом председатель поинтересовался здоровьем стариков, состоянием дел. Спросил, что привело Сэрэтэр-гуая к нему.