Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

что муж все-таки попытается загладить свою вину. Бедная женская душа! И после всего случившегося ее не покинула надежда! Я еще раз прошлась, громко стуча каблуками по дубовому паркету, и со злостью подумала: «Так бы не по полу, а по твоей лысеющей башке постучать». Но пенять было не на кого.

— Надеюсь, ты не в претензии? — с издевкой спросила я.

— Что же теперь поделать, раз таков закон, — ответил он, уставившись в потолок и вздыхая так, что у меня сжималось сердце.

Я промолчала, а потом театральным голосом произнесла: «Прощай!» Схватила стоящую рядом с ним (чтобы ранить в самое сердце) сумку и повернулась к двери, но ноги мои отяжелели. В глазах у меня потемнело, а голова закружилась от сладкого предчувствия, что вот сейчас он не вытерпит… вскочит, бросится передо мной на колени, обнимет за ноги и закричит так, что соседи перепугаются. Но он не падал на колени, более того, он прикрыл глаза… Я с невозмутимым видом пошла к двери, внутренне сжавшись от напряженного ожидания и приготовившись к тому, что он подскочит сзади и, обняв, начнет молить о прощении. Но так и не дождавшись этого, ткнулась носом в дверь. С нарочитым скрежетом повернула в замке ключ. Дверь открылась послушно, без скрипа, словно приглашая: иди, иди. Я постояла, прислушалась. В квартире — ни звука.

«Избавиться от меня хочет», — возмутилась я про себя. Шагнула через порог и что есть силы хлопнула ненавистной дверью. Помыкайся один в своей берлоге!

Я привалилась к дверному косяку спиной и стала обдумывать свое положение.

«Неужто жалеешь, что ушла от этого проходимца? Вот уж ничуть не бывало», — фыркнула я и побежала вниз по лестнице.

«Сожалеть, расставаясь с таким ничтожеством, — позор». Я присела на перила, и мне вдруг, как в детстве, захотелось прокатиться по ним. С опаской оглянувшись, я съехала вниз…

«Разве я что-нибудь потеряла? Мне абсолютно не о чем жалеть. Я теперь свободная молодая женщина». И от этой мысли я почувствовала себя необыкновенно легко…

Нет, все-таки нельзя просто так уйти к родителям. Надо ему хоть раз досадить как следует. За что? За то, что он подмигнул той продавщице? Чепуха! Теперь я вовсе не находила это оскорбительным для себя. Мне самой иной раз трудно удержаться, чтобы не пококетничать, когда какой-нибудь нахал начинает со мной заигрывать.

Нет, я была оскорблена совсем другим. Почему он не уговаривал меня остаться? Значит, я совсем не дорога ему? А вот возьму и вернусь…

…Когда я вошла в квартиру, муж, счастливо улыбаясь, кинулся забирать сумку.

— Нет, нет, — остановила я его. — Вы меня не так поняли. Я вернулась за тем, чтобы вы меня проводили к родителям. Вы меня увели из родительского дома, вы меня туда и отведите.

Лицо у мужа вытянулось.

— Извини, я тебя не так понял, — пробормотал он.

Сразу идти на попятную было неудобно, и я сказала:

— Закон есть закон. Толковать теперь не о чем. Придется тебе проводить меня к родителям.

Его лицо стало мрачнее тучи.

— Ладно… провожу, — тихо произнес он и стал одеваться.

«Ну и дурак, не понимает, что я уже почти готова сдаться», — обругала я его в душе, а сама, притворившись разозленной, закричала:

— Испугался, что я от тебя не отстану… потащишь в дом к родителям? Я и одна дорогу найду.

Едва я села в автобус, как меня охватил страх: вдруг встречу кого-нибудь из знакомых? «Вовсе не обязательно, убеждала я себя, чтобы каждый сразу распознавал во мне брошенную жену». Решив ни за что не отступать, я собрала всю волю в кулак.

«Раньше надо было думать. Теперь скрывать нечего… А вдруг все же меня увидит кто-то из знакомых…» — с ужасом думала я и тряслась от страха.

Я постучалась, и дверь, пронзительно скрипнув, открылась сама собой. Повесив пальто на вешалку, я пошла в кухню. Появился заспанный муж и плюхнулся на стул.

— Ты давно пришла?.. Спал как убитый, — зевнул он.

Я не смела поднять на него глаза.

— Ты что же это, спишь, а двери настежь. Так не то что вещи, тебя самого унесут — не заметишь, — сказала я и постаралась взглянуть на него с непринужденным видом.

— Ну, конечно, сама уходишь, ни слова не говоря, а я еще и виноват, — заворчал муж.

Вел он себя так, будто ничего не произошло, и меня подмывало поломаться еще немного, но я сдержалась. Не до того сейчас!

Еще недавно я со злорадством рисовала себе картину, как муж, оставшись один, решает приготовить что-то поесть и ведет себя точь-в-точь как дрессированный медведь, который пытается продеть нитку в игольное ушко. «Так тебе и надо, — думала я. — Будешь теперь знать».

Но вот я, поправ свою гордость, вернулась, а он как ни в чем не бывало сидит и ждет, когда я его накормлю. Одним словом, не успела я опомниться, как уже, засучив рукава, гремела на кухне посудой, будто и в самом деле ничего не произошло. Но все-таки мне было не по себе, и я настороженно ждала, что будет дальше. А муж, зевая и поглаживая себя по отросшему брюшку, наконец произнес:

— Знаешь, мне сон интересный приснился. Будто я в денежно-вещевую лотерею женскую дубленку выиграл… И размер подходящий, — сорок шесть, рост третий.

«Ах ты, бедняжечка, — растроганно подумала я, — вот как вину свою загладить хочешь!»

Мне было и горько и смешно, но, честно говоря, слова его били в цель.

Надо сказать, что мой муж человек неглупый. Все наши знакомые считают его интересным собеседником. Дело в том, что в общении с посторонними он проявляет незаурядный ум и благожелательность. Другое дело со мной. Он то и дело оказывается вот в таком дурацком положении и все только потому, что считает ниже своего достоинства хоть чуть-чуть пошевелить мозгами при разговоре с женой. То ли так уверен, что я все стерплю, то ли не считает нужным «снизойти», — не знаю, да это и не столь важно. Но вот чтобы последнее слово оставалось за ним — извините покорно!

— Вообще-то мне нужен четвертый рост, — ответила я.

— Не знаю, — глупо засмеялся он. — Может, и четвертый есть.

Мы молчали. Чтобы забыть о недавней размолвке, я завела разговор о всяких пустяках:

— Забрала из химчистки твои вещи, хотела было зайти по дороге в парикмахерскую сделать прическу, да там народу полно.

А он снова зевнул, разевая рот чуть ли не до ушей, повертел в руках пустую пачку из-под сигарет и спросил:

— Ты покурить не принесла, а то у меня сигареты