Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

рассказывал охотник Жапар-гуай. Гулсин стала искать каменную ограду и нашла ее у подножья огромного утеса, формой напоминавшего козырек. Откуда-то доносился едва уловимый запах навоза. Резкого ветра, который внизу пронизывал до мозга костей, здесь не было. Гулсин не могла понять, почему это. Все вокруг ее удивляло, как первоклассницу, которая только-только начала постигать азы.

На каждом шагу ей встречалось что-то новое, и она с трепетом думала: «А что дальше?» Гулсин забралась на одну из скал и огляделась. Асемтау оказалась самой низкой из Орлиных вершин. «Какой грозный и величавый край», — восхищалась Гулсин. Внизу клубился туман, валил снег, а здесь было тихо, тепло. Серебряные вершины сверкали на солнце. «Как странно устроено все в природе, — размышляла девушка. — Внизу дует свирепый ветер, а здесь тепло и тихо. Хотя, казалось бы, все должно быть наоборот. О, край мой! Люди привыкли к тебе. Один раз обидятся на тебя, а тысячу раз поблагодарят, когда ты подаришь им свое тепло».

Гулсин объездила все окрестности Асемтау. Пожалуй, на здешних пастбищах можно прокормить не четыреста, не пятьсот овец, а куда больше. Страх у Гулсин прошел. Единственное желание владело ею: зимовать здесь, на этой горе. Ни родители, ни начальство не смогут ей помешать. Она приедет сюда одна, с отгоном. На обратном пути Гулсин подсчитала, сколько времени понадобится, чтобы откочевать сюда, наметила срок, запомнила дорогу.

Ночевала она у Ажар.

Теперь родители Гулсин все чаще толковали о погоде. Говорили, что зимой непременно будет буранный дзуд, что неспроста в разгар лета вдруг выпал кое-где снег, что не к добру овцы мечутся по хашану, места себе не находят. И еще было много примет, предвещающих дзуд. Гулсин хотела было предложить родителям перекочевать к Асемтау, но не решилась. А вдруг там случится что-нибудь с ними? Ведь тогда ее во всем обвинят.

Но когда первые аилы двинулись к зимовью, Гулсин все же сказала отцу:

— Давайте откочуем.

— Куда?

— К Асемтау.

— А что, правду говорят, будто там райские места?

Тут Гулсин не утерпела и призналась в том, что была на Асемтау. Баймухамед-гуай рассердился. В своем ли она уме предлагать такое? Ведь зима в разгаре, снега столько навалило!

— Дурья ты голова! А что, если там дзуд случится? Нет, не будет удачи, если девка стадо поведет! — заявил отец.

Гулсин пала духом. На душе стало сумрачно, сердце замерло.

Она ничего не сказала, запрягла в сани верблюда, достала из амбарчика несколько кусков войлока, жерди, нагрузила на сани и, сказав: «Я поехала на дальний отгон», погнала овец.

Мать набросилась на отца с руганью:

— Спятил ты, что ли? Ну и подыхай здесь, в своем укрытии! Зачем обидел единственное дитя?

Баймухамед-гуай и сам жалел, что так получилось, но из упрямства прикрикнул на жену:

— Придержи язык!

Люди между том, узнав о случившемся, потихоньку судачили:

— Как же так? Сопливая девчонка, а против воли отца пошла! Дали им эти путевки, вот они и вообразили невесть что. Наплевать им на объединение, они все по-своему норовят сделать.

— Нам бы только в юрте сидеть, да под теплым одеялом греться. А молодые теперь с огоньком, на дальние пастбища рвутся. Вот и выходит, что уши вперед зовут, а рога назад тянут.

Тетушки судачили об этом по-своему:

— Дать бы этой сумасбродной девке в пару такого же парня-паршивца, и пусть себе едут.

— Вернется весной, едва волоча ноги, без овец, или их снегом засыпет на горе. А может, и не засыпет. Как суждено, так и будет.

Председатель объединения послал за Гулсин секретаря ячейки молодежного союза, строго наказав:

— Немедленно вернуть беглянку домой и пригнать ее овец!

Секретарь ячейки Малик выехал верхом и целый день добирался до горы Асемтау. Он едва не замерз, конь его по брюхо утопал в снегу. На стоянке его встретил, широко улыбаясь, Баймухамед-гуай, который выехал следом за дочкой. Малик рассказал ему, что приехал сюда по поручению председателя, возмущенного своеволием Гулсин, и если падет хоть один ягненок, за него придется платить в многократном размере.

Баймухамед-гуай пропустил угрозу мимо ушей и принялся рассказывать:

— Зря я рассердился на дочку. Уж и не чаял ее увидеть живой, а она вон как тут устроилась, благодать, да и только. Давно я слышал про эти места. Но целых десять лет здесь никто не был, и страшно было сюда кочевать. Пока все хорошо. Главное, чтобы к весне не разгулялся хозяин Хангая, а небольшой мороз или метель нам не страшны. Сена и трав мы припасли. Теперь вот ограду и загон подправлю. Так что уходить отсюда нам незачем. Да и дочь ни за что не согласится.

Весь день Малик ездил по окрестным местам, встретился с Гулсин. В душе он гордился, что сюда первой приехала Гулсин, член Союза молодежи. Девушка рассказала, как кочевала сюда, говорила о своих планах на будущее. Она попросила принять у нее членские взносы за четыре месяца, поскольку в ближайшее время не сможет съездить в сомонный центр, и получила от секретаря задание. Секретарь решил было направить сюда еще несколько молодых чабанов со стадами. Но потом передумал, поскольку весной здесь небезопасно. А Гулсин с отцом он решил оставить и взять всю ответственность на себя. С тем и уехал.

Наступила зима. Но отара Баймухамед-гуая особых лишений не испытывала. Утром Гулсин погнала маток пастись. Было ясно и тепло. Девушка пустила овец вниз по склону и дошла почти до подножья горы по той самой дороге, по которой прикочевала сюда. Гулсин нравилось это место. Оно манило ее к себе. Молчаливо вздымались вверх вершины гор, громоздившихся друг на друга. В этом краю преобладали два цвета: небесно-голубой и молочно-белый. На фоне бескрайнего голубого неба и крутых белых гор Гулсин казалась совсем крохотной. Она вела за собой своего быстроногого чалого и думала, думала…

Люди становятся счастливыми, если находят друг друга и вместе идут по жизни. Какое счастье найти человека, с которым можно спокойно идти по жизненному пути. А она заблудилась. С Маратом счастья не будет. Хорошо бы встретиться с тем, кто, как она, испытал и радость любви и страданье разлуки. Кто не станет попрекать ее прошлым.

Когда солнце стало клониться к закату, Гулсин собралась гнать овец обратно. Но вдруг заметила внизу следы трактора. Ей даже показалось, что запахло бензином. Неужели это он? Тот, о котором она думала все эти месяцы? Гулсин поскакала вниз. Разрезая глубокий снег, как ножом, трактор подъехал к подножью горы и остановился как вкопанный перед глубоким сугробом. Он буксовал, то