Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

люди, бывало, ему завидовали. Забудет кто-нибудь из рабочих пропуск или потеряет и, стоя рядом с вахтером, не раз ругнется, видя, как спокойно и по-хозяйски проходит через ворота гнедой конь: «Гляньте-ка, паршивая скотина, а как важно идет!»

Гнедой конь и в самом деле вел себя по-хозяйски. Утром вместе с рабочими он проходил через ворота завода и шел в глубь двора, где стояли телеги, валялись старые колеса и прочий хлам. И там, в тени забора, целый день задумчиво и неподвижно стоял, наблюдая своими большими слезящимися глазами за торопливо снующими по двору рабочими. Никто не обращал на него внимания. Лишь изредка какой-нибудь старый рабочий, узнав его, ронял на ходу: «Гляди-ка, этот Гнедой Гэлэгравдана опять здесь стоит, дремлет». Если бы Гнедой понимал человеческую речь, он, верно, встрепенулся бы от этих слов. Но Гнедой не понимал человеческой речи, и ему было все равно, что о нем говорят. Он лишь негромко и дружелюбно ржал, видимо радуясь тому, что его не гонят.

Как-то раз по двору прошли двое немолодых уже рабочих. Высокий худой мужчина в потертом кожаном пальто шел, размахивая руками, и что-то терпеливо втолковывал седому старику в спецовке. Увидев их, Гнедой навострил уши, поднял голову, слегка выгнул спину, шагнул вперед и, помахивая хвостом, тихонько заржал. Человек в кожанке обернулся, вгляделся в него и вдруг, точно вспомнив что-то, обрадованно кивнул и помахал Гнедому рукой.

— С кем это ты здороваешься? С конем, что ли? Да разве бессловесная скотина тебя понимает? — изумленно спросил старик.

— Так ведь это же мой конь, Быстроногий Гнедой. Мы с ним всю нашу молодость проработали вместе на этом заводе. Он — умный, все понимает. И верный, видишь, сразу меня узнал.

— Да, видать, умный.

— И ты погляди, опять ведь пришел на старое место, туда, где его в телегу впрягали.

— Так ведь и осел, говорят, всегда тянется к своей шлее.

Гнедой, разумеется, ничего не понял из этого разговора, но человеческие голоса его успокоили, и он, вытянув шею, снова задремал, свесив голову.

Если кони тоже видят сны, то, наверное, Гнедому снились дни его молодости. Лет пятнадцать назад для работы в гужевом транспорте взяли на завод нескольких лошадей из государственного табуна. Молодой рабочий Гэлэгравдан, недавно пришедший на завод, но успевший зарекомендовать себя как человек великолепно справляющийся с лошадьми, отловил необъезженного гнедого жеребца-трехлетку. Упитанный, с лоснящейся гладкой шерстью, норовистый и крепкий конь никак не мог привыкнуть к упряжи и доставлял много хлопот хозяину. Но хозяин оказался сильнее и упорнее коня и все же подчинил его своей воле. На это у него ушел почти месяц. С тех пор Гэлэгравдан редко освобождал Гнедого от хомута и телеги, он возил на нем все, что можно было возить: шкуры и шерсть, одежду и обувь. В любую погоду — в зимнюю стужу и в летний зной, в снег и в дождь, — Гнедой, весь в мыле, послушно тащил тяжело груженную телегу.

Незаметно прошло пятнадцать лет. С восхода и до захода Гнедой ходил в упряжи, лишь под вечер его освобождали, и тогда он, выйдя через заводские ворота, отправлялся на ночной выпас. Тягловых лошадей перегоняли по мосту через реку Толу и оставляли у подножья горы Богдхан-ул, а рано утром пригоняли обратно. В зимнее время лошадей держали в загоне и кормили сеном. Это не нравилось Гнедому. Куда лучше вольно пастись, пить чистую родниковую воду, есть сочную зеленую траву. А жевать сухое сено, запивая его талым снегом, — радости мало. Но что поделаешь, другого выхода нет. Стоя в загоне, Гнедой вспомнил, какое же это счастье вольно пастись по несколько дней у подножья горы Богдхан-ул, на степных пастбищах, и с грустью думал о том, как быстро это счастье кончается. Каждое утро кони возвращались в город, и только вечером, наработавшись за день, снова шли на пастбище. Постепенно они привыкли к такой жизни.

Благодатной летней порой, когда все расцветало, хозяин куда-то уезжал и возвращался загорелый, словно покрытый бронзой. Но даже уезжая в отпуск, Гэлэгравдан не забывал о коне и наказывал своему напарнику беречь Гнедого, вовремя его кормить и поить. Гнедой не любил оставаться с новым хозяином. Когда конь, чуть ли не надрываясь, тащил тяжелую телегу, тот больно стегал его тугой плетью. В знак протеста Гнедой прижимал уши к затылку и грозно скалил зубы, готовый укусить обидчика. От грубого обращения у Гнедого портился характер. К тому же он любил своего хозяина и ему трудно было привыкнуть к новому. Стоило ему только увидеть Гэлэгравдана, как он снова становился послушным и смирным, ласково ржал, обнюхивая хозяина. И легко трогался с места. Хозяин никогда не ругал его по пустякам, не проклинал, не бил, за пятнадцать лет Гэлэгравдан привязался к Гнедому, и Гнедой это чуял. Бывало, что хозяин хлестнет его кнутом или оставит без сена и воды. И Гнедой ему это прощал. А чужих всегда норовил лягнуть, укусить. Рабочие это знали и спокойно проходили мимо, бросая на ходу предостерегающее «хишшу». А Гнедому, видимо, было обидно, что его никто не боится…

Как-то зимой он тащил тяжело груженную телегу. Копыта скользили по неровной обледенелой дороге. Мороз все крепчал. Гнедой изнемогал от усталости, пот с него лил ручьями и тут же превращался в сосульки. Гнедой задыхался, выбиваясь из сил, а расстояние как будто вовсе не сокращалось. Хозяин замерз, и то и дело хлестал Гнедого кнутом, покрикивая: «чиу», «чиу». Конь и сам хотел поскорее добраться до места, чтобы кончились его мучения. С каждым шагом телега казалась ему все тяжелее, а дорога все более скользкой. Кнут непрерывно свистел в руках хозяина. Пятнадцать лет возил Гнедой телегу и понимал, что скользкая дорога опасна, оступишься — не миновать беды. Но недаром говорят, чему быть, того не миновать. Как ни старался Гнедой удержаться на ногах, он вдруг поскользнулся и повалился набок. Все тело пронзила острая боль, из глаз будто искры посыпались. И тут же загремел сердитый голос хозяина. Он повторял одно и то же слово «кляча», тяжелым звоном отдававшееся в ушах Гнедого. Сзади просигналила машина.

— Гэлэгравдан, да убери ты свою телегу!

— Так эта кляча не встает… проклятая…

Из всего этого разговора Гнедой уловил уже знакомое ему слово «кляча». Впервые за свою жизнь он так опозорился и пожалел, что не понимает человеческой речи.

— Гэлэгравдан, сгружай поклажу, быстро.

— Да погоди ты, не видишь, что ли, конь помирает…

— Да, совсем доходягой стал твой Быстроногий Гнедой.

— Другой конь на его месте давно лежал бы