Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

вырываясь вперед, то откатываясь назад, от чего образовалась довольно большая яма. Гулсин сразу узнала следы трактора Марата. На гусеницах был особый рисунок. «Как же он приехал сюда?» Тут девушка заметила еще след, идущий вверх по оврагу. Подъехала поближе. След был тот же. Причем свежий. Марат, которого Гулсин никак не могла забыть, о котором мечтала дни и ночи, который ей снился во сне, был здесь! Она готова была ждать его сколько угодно.

Гулсин стало невыносимо тяжело, по щекам покатились непрошеные слезы. Она сошла с коня, взяла горсть снега, где был след машины, и положила на ладонь. На снег закапали теплые слезы. С тревогой и надеждой смотрела Гулсин в сторону сомонного центра, который затерялся где-то там, вдали.

Стоял погожий, весенний день. В воздухе дрожала голубоватая дымка. Стремительно текли, сверкая на солнце, ручьи, похожие на серебряные нити. Так было светло и просторно вокруг, так свежо! Прошел первый дождь, земля стала мягкой и нежной, укрытая зеленым ковром шелковистой травы.

На вершину холма вышла отара перламутрово-белых овец, похожих на облака в небе или лебедей на поверхности озера.

— До чего же белые у нее овцы, ну прямо, как зимние зайцы! Кто-то сказал, что упрямая девка загубит казенных овец. Ошиблись. Молодые теперь умными стали. До работы охочими, — говорил Турысбек, отец Ажар, приставив левую руку ко лбу, а правой запихивая в кожаный мешок коровью шерсть.

Марат, который собирался на гору Асемтау и поэтому приехал сюда, спросил:

— А почему они такие белые?

— Как же им не быть белыми, сынок! Они зимовали на большой высоте, среди чистого снега. Пыли там нет. А если добавить к этому, что загон просторный, шерсть на овцах не сваливается, растет густо и цвет у нее чисто-белый. А в низких местах да в тесном загоне шерсть пропитывается грязью и пылью, сваливается, желтеет и уже не имеет такой густоты.

Чем ближе подходила овечья отара, тем сильнее волновался Марат. Он решил поговорить с Гулсин начистоту. Когда кочевники приблизились, Ажар, ее мать и отец, согласно обычаю, пошли встречать их, неся разные молочные блюда. Пошел с ними и Марат. Ажар и Гулсин бросились обнимать друг друга и целовать, глаза их блестели от слез. Марат, пожимая руку Гулсин, чуть задержал ее в своей, вздохнул и стал вместе с остальными гнать овец.

Турысбек-гуай долго смотрел на тучных овец и бойких, веселых ягнят, а потом обратился к отцу Гулсин:

— Ваша дочь стала богиней Орлиных гор. Кто стремится, тот, говорят, достигнет вершины. Многие молодые люди зевают от скуки, болтают попусту, а дело с места не сдвинут, только делают вид, что работают. Вот бы их туда отправить, пусть побегали бы по крутым склонам, порастрясли бы жирок. Орлиные горы все равно что небесный край. Кто их научится понимать, тот в беду не попадет. Зима была трудная. Но, слава богу, государство без помощи нас не оставило. Вот и удалось скот сберечь…

Кочевники не стали задерживаться и, попив чайку, тронулись дальше. Марат ехал рядом с Гулсин, помогая ей гнать овец. Потом, наконец, набрался духу и заговорил:

— Гулсин, я хотел тебя видеть. Дважды пытался добраться до вас, но не смог.

— Я знаю. Видела на снегу следы твоего трактора.

Молодым людям надо было о многом поговорить, Гулсин считала, что лучше расстаться, чем все время мучиться, сомневаться. Но она не знала, как сказать об этом Марату. К тому же при мысли о разлуке ей становилось невыносимо тяжело.

Первым заговорил Марат:

— Как долго нынче тянулась зима!

— И не говори. А ты домой ездил?

— Нет, не ездил.

— Почему?

— Тебя ждал…

— Меня? Хотел о чем-то поговорить?

— О том, как переселиться сюда насовсем…

— Не надо об этом говорить. Я много думала. Всю зиму. Нельзя строить свое счастье на чужом несчастье. Между нами всегда будет стоять ни в чем не повинная девушка, на которой ты женился по воле родителей. Постепенно ты к ней привыкнешь и вы будете счастливы. А я, может быть, встречу такого же, как я, заблудившегося на жизненном пути человека, который ни о чем меня не спросит, ни в чем не упрекнет. В самую прекрасную пору молодости, которая бывает раз в жизни, я встретила тебя, полюбила и никогда не забуду, навеки сохраню в сердце твою любовь. Ты только не обнимайся на меня…

Голос у Гулсин дрожал, из глаз струились слезы.

Марат не сказал больше ни слова. До самого вечера он ехал за ней, помогая гнать овец. И молчал. Молчал целый день. А когда солнце стало уходить за гору, еле слышно проговорил срывающимся от волнения голосом:

— Прощай, моя Гулсин.

Он поскакал по широкой степи, прямо к горизонту, освещенный закатным солнцем, словно хотел раствориться в его последних лучах. А Гулсин смотрела ему вслед и думала, что она еще молода, что судьба ей еще улыбнется. Нет, она не с жизнью прощается, а со своей первой любовью. И все же ей было грустно, словно Марат увозил с собой всю ее любовь, все счастье и молодость. Гулсин осталась одна в безлюдной степи…

Перевод Н. Очирова.

ХОРОЛЫН ЗАНДРАБАЙДИЙ

Х. Зандрабайдий — прозаик, драматург и киносценарист. Родился в 1934 году в сомоне Цаган-ово Среднегобийского аймака в семье арата. В 1973 году окончил филологический факультет Монгольского государственного университета. Литературным творчеством занимается с 1960 года.

Х. Зандрабайдий является автором сборников рассказов и повестей «Звон колокольчика», «Земляки», «Государственная тайна», «Белогривый конь буланой масти», «Сокровище», пьес и одноактных комедий «Назначенный день», «Задинские камни», «Вышка», а также сценариев к кинофильмам «Праздник овцы», «Крылья земли», «Дымка над зеленой травой».

БЫСТРОНОГИЙ ГНЕДОЙ

Только одно живое существо могло беспрепятственно, не спрашивая разрешения, входить и выходить через ворота скотоводческого завода — бойни. Это был старый заводской конь, который всю жизнь прожил при заводе и потому, наверное, и пользовался этой привилегией. Все другие лошади, приходившие сюда полакомиться густой и сочной травой, изгонялись кнутами. Вообще возле бойни вечно собиралась разная домашняя скотина, а также бродячие собаки, привлеченные запахом отходов после забоя скота, так называемым «сорочьим мясом» и требухой, которая оставалась после разделки туш. Но проникнуть на двор бойни не было никакой возможности, и собаки, тихонько скуля и глотая слюни, убегали, чтобы камень, пущенный из пращи, не переломал им ребра. Неудивительно поэтому, что низкорослый толстобрюхий и широкогрудый конь с густой гривой и длинным, вечно спутанным хвостом вызывал зависть четвероногих охотников до даровой пищи.

Даже