Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Становилось все прохладнее. Марат и Гулсин сидели обнявшись и смотрели на далекие звезды. На душе у обоих было легко.

Марат положил голову на грудь Гулсин и слышал как гулко бьется ее сердце. Радуется оно или страдает? Теплые слезинки побежали по щекам девушки. Она все крепче прижималась к Марату… Светлое чувство охватило Марата. Сейчас Гулсин показалась ему еще красивее, еще желаннее. Только она стала чуть-чуть сдержанней.

У Орлиных вершин много отрогов. Самую низкую называют Асемтау. Молодые не верят, что на Асемтау был аил. Хребты и перевалы там крутые, круглый год дуют сильные ветры. Старики говорят, что на самой вершине Асемтау снег не выпадает. Но добираться туда трудно, потому что на пути много снега.

В этом году на Асемтау ушла семья Баймухамед-гуая. Они поставили юрту на самом верхнем плато горы, сплошь покрытой снегом и льдом. В юрте жили втроем. Говорили, что председатель объединения повез туда на машине корма, но вернулся, столько навалило снега у подножья.

Никто не знал, как зимует семья Баймухамеда-гуая. Одни говорили, что их, наверное, засыпало снегом вместе с юртой и овцами. Потому что в бинокль виднелась лишь огромная гора с остроконечным пиком, похожим на белый халцедоновый столб. Худонцы винили во всем старика Жапара, охотника с беркутом. Дело в том, что еще осенью Жапар-гуай побывал у Баймухамеда-гуая и рассказал об Асемтау его дочери. С этого все и началось.

— Когда я был молодым, — рассказывал Жапар-гуай, — здешний народ двигался на дальний отгон. И вот однажды случился большой дзуд. Мустапе из рода Жадиг вместе с братом пришлось перезимовать на Асемтау. К весне наши потеряли весь скот, а он вернулся с отгона без единой потери, даже сирота-козленок не пал. «Как это тебе удалось спасти скот?» — спросили у Мустапы. Он ответил, что на большой высоте не бывает ни снега, ни мороза. Вершины защищают от ветра. Травы на плато вдоволь, поскольку там давно уже не пасется скот. На следующий год я решил отправиться туда на зимний отгон, но началась заваруха, переменилась власть, появились дезертиры, бандиты. Ограбленные белыми семьи откочевали на ту сторону Алтая. Так и забыли про Асемтау. А года три тому назад я там охотился и натолкнулся на стоянку скота и каменную ограду. Стоянка заросла бурьяном, а ограда почти сровнялась с землею.

Эти слова старика запали в душу Гулсин. Ей казалось, что в тех местах можно жить, как жили сказочные богатыри, среди величавой и грозной, но по-сказочному милосердной природы.

Когда в тот вечер отец вернулся с овцами к стоянке, Гулсин рассказала ему об Асемтау.

— Слышал я про такое место, — ответил отец. — Может, оно и вправду очень красивое, но я там не был. А кочевать в незнакомое место трудно. К месту надо привыкнуть, знать его нрав и повадки. Нам, старикам, туда ни за что не добраться. А если и доберемся, всю зиму жить одним, без людей, страшно. Мало ли что может случиться. Про тамошние места разное говорят.

Но рассказ охотника не шел у Гулсин из головы. Она словно видела перед собой огромную гору, крутые скалы, окружавшие плато, волнующиеся под порывами ветра густые травы, балки и овраги, поросшие мелким кустарником. Гулсин вспомнила пословицу: «Лучше расколоться, как камень, чем быть размытой, как ил». Теперь желание побывать на Асемтау ни на минуту не покидало Гулсин. Конечно, родители ее туда не отпустят. И девушка решила схитрить.

— Съезжу-ка я к Ажар. Очень соскучилась по своим одноклассникам, — сказала она отцу.

Отец подумал, что дочери тоскливо одной, без подруг, и с готовностью ее отпустил.

— Съезди, только на пару деньков. А то нам с матерью без тебя трудно.

Дом, где жила доярка Ажар, бывшая одноклассница Гулсин и ее подруга, стоял как раз на пути в горы Асемтау. За несколько дней до отъезда Гулсин как бы невзначай спросила у Жапар-гуая, как добраться до Асемтау. Она решила, что к Ажар заедет на обратном пути, переночует и они вдоволь наговорятся. Ей так много надо было рассказать подруге о Марате. Давно не выпадало им случая поговорить по душам, не спеша, все времени не было. А ведь многое изменилось с момента их последней встречи. Марат мучился, переживал, одолеваемый самыми противоречивыми чувствами, и Гулсин не могла этого не видеть. Она слышала, что в сомонный центр приезжала жена Марата. После этого Марат долго не показывался и вдруг, дней за десять до отъезда Гулсин, появился.

Марат был единственным сыном в семье. После четвертого класса стал пасти овец, а через шесть лет родители женили его на дочери богача Хожа. Прошел год. Марат закончил школу трактористов и комбайнеров и по распределению попал в эти края.

В эту памятную ночь Гулсин все время плакала, а Марат говорил, говорил. Обо всем этом Гулсин должна рассказать Ажар. Гулсин выехала из дома на рассвете. Она то спускалась в ущелье, то поднималась наверх. Конь у Гулсин был быстроногий и мчался во весь опор. Время от времени Гулсин пила айрак из туеска, прикрепленного к торокам. У подножья горы дорогу ей преградил огромный сугроб. Если его не расчистить, нечего и думать вести на гору овец. А другой дороги нет.

Гулсин спешилась, взяла на ладонь немного снега и он тут же стал таять. «Посмотрел бы кто-нибудь, куда я приехала, счел бы меня ненормальной», — подумала девушка. Она долго сидела задумавшись. Нет, не добраться ей до того пастбища. Она медленно поехала назад, досадуя, что не достигла цели. Какая же она жалкая, какая ничтожная! Испугалась снега и неприступных гор. Гулсин остановила коня. Сердце ныло, душа болела. Ее неудержимо влекло туда, на дальние пастбища. «Хоть бы посмотреть, как там, — думала Гулсин, — тогда можно было бы следующей осенью выехать». С этой мыслью девушка повернула коня.

Снег становился все глубже. Гулсин до того растерялась, что готова была заплакать. Но тут же вспомнила, как отец не раз говорил: «Чем слезу ронять, лучше кулак зажать». С трудом преодолевая снег, чалый упрямо шел вперед, раздувая ноздри. Долго ехала Гулсин. Вдруг земля стала пестреть, запахло полынью. Гулсин встрепенулась от радости, будто приехала на свое осеннее стойбище. Чем выше она поднималась, тем легче становилось коню. Он готов был скакать. Скалы и утесы, перевалы и гребни, ущелья и пади. Все, как