Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Что вы так рано поднялись, отец? — спросила дочь.

— А вы почему так поздно встаете? — вопросом на вопрос ответил старик. — Побыстрее приведите мне рыжего верблюда и пусть кто-нибудь из вас свезет меня в сомонный центр.

— Зачем вам в сомонный центр, отец? — удивились дети.

— В город поеду, — бросил старик, встал, опершись о шкафчик с посудой, и вышел.

Все удивленно переглянулись, заговорили, пытаясь угадать, зачем ему так неожиданно понадобилось в город. А когда спросили его об этом, он ответил:

— Радио не слушаете, что ли?.. В городе лунный грунт показывают. Поеду посмотреть.

Машина остановилась у входа в большой павильон, где проходила выставка. Мы вышли и сразу взяли старика под руки. С клюкой под мышкой, он шел осторожно, высоко поднимая ноги и как бы прислушиваясь к звуку собственных шагов. Он был взволнован совсем как ребенок, который идет поздравлять дедушку с Новым годом, или же как верующий, с трепетом входящий в храм, где сверкают золотом изображения божеств.

— Дайте три билета, — попросил я кассиршу.

— Не надо, сынок. Я сам возьму, сам… — засуетился Дугэр-гуай, и вытащил из-за пазухи матерчатый сверток.

— Что вы, Дугэр-гуай, не беспокойтесь. Я куплю билеты, у меня как раз мелочь при себе есть, — сказал я.

— Не надо, сынок.

Дугэр-гуай потянул меня за рукав, развернул сверток и вынул большой черный бумажник.

— А ну, Боржин, вытащи сотенную!

Мальчик подал старику ассигнацию, и тот стал медленно двигаться, бормоча:

— Где же это… Билеты…

Я подвел его к кассе, и Дугэр-гуай протянул деньги в окошко.

— Дайте билеты.

Кассирша — полная светлолицая девушка с вьющимися волосами — взяла деньги, даже не взглянув на старика.

— Помельче не нашлось, что ли? Сдачу дам мелкими.

— Ладно, ладно. Не надо сдачи, — сказал старик.

Решив, что это шутка, девушка с улыбкой принялась отсчитывать мятые бумажки в один и три тугрика. Дугэр-гуай некоторое время ждал, прислушиваясь к шуршанию денег, затем, не выдержав, спросил:

— Как там, сынок? Скоро билеты дадут?

— Подождите немного. Я ведь не сижу без дела, сдачу вам отсчитываю.

— Я сказал, не надо сдачу. Быстрей давай билеты!

Девушка приподнялась и только сейчас увидела в окошке слепого старика.

— Вы что, сто билетов берете?

— Нет, три.

Девушка, сбившись со счета, бросила деньги на стол и сказала:

— Билет стоит один тугрик. Понимаете?

— Пусть так. А я вам сто тугриков даю.

— Чего же вы хотите? Одна морока с вами. Кто привел старика? — крикнула девушка.

Я поспешил к кассе. Девушка искоса посмотрела на меня и сказала:

— Чего он хочет? Объясните, пожалуйста!

Я повернулся к Дугэр-гуаю.

— Почему вы не берете сдачу?

— Когда ведешь детишек подстригаться, и то десятку даешь. А тут выставка! Грунт показывают, который не откуда-нибудь, а с Луны привезли! Не бери сдачу.

Я подумал и сказал кассирше:

— Этот человек приехал из Восточно-Гобийского аймака, чтобы посмотреть выставку и одиннадцатичасовым поездом уедет обратно. В благодарность за организацию выставки он хочет преподнести от себя лично подарок. Пожалуйста, купите что-нибудь подходящее и передайте от его имени руководству выставки.

Я написал на листке: «Восточно-Гобийский аймак, Далан Жаргалан-сомон. Чулуны Дугэр» и протянул девушке.

В павильоне было шумно, словно в пчелином улье. Откуда-то лилась песня «Широка страна моя родная». То там, то здесь раздавались бойкие голоса экскурсоводов.

— Где же это оно?.. — спросил Дугэр-гуай, едва переступив порог.

Я повел его прямо к стенду, где под стеклянным колпаком были выставлены пробы лунного грунта. Своими большими руками Дугэр-гуай погладил стеклянный колпак. Тридцать лет они работали с камнем и были такими же твердыми.

— Эх, закупорено, — с досадой вырвалось у него.

Мне стало жаль старика.

— Рассказать вам, какой он с виду?

— Чего уж там, грунт надо руками пощупать, иначе как узнаешь… Ну, и какой же он?

— Темно-серого цвета… Крупинки довольно большие…

— На русский порох похож?

— Поменьше, чем порох. Примерно с чаинку. В общем, очень похожий на толченый кокс.

— О, точно. Значит там, наверное, совсем как возле Черного холма, — сказал старик.

Он продолжал ласково поглаживать стеклянный колпак. Мои объяснения оказались недостаточными. Я постоял, подумал. Затем, предупредив старика и мальчика, чтобы никуда не уходили, направился к экскурсоводу.

Я рассказал все о Дугэр-гуае светловолосой девушке, говорившей с украинским акцентом, и попросил ее как-нибудь успокоить душу слепого старика. Девушка очень внимательно меня выслушала и, сказав:

— Я сейчас! — убежала.

Вскоре она вернулась вместе с приветливым пожилым мужчиной и представила его:

— Директор выставки!

Поздоровавшись, директор пригласил нас троих к себе в кабинет. Он расспросил старика, откуда тот родом и чем занимается. Директора очень удивило страстное желание старика пощупать пробы лунного грунта. Я был у них переводчиком. Дугэр-гуай вытащил табакерку, угостил директора табаком.

— Всю жизнь я добывал из земли камни. И хотя глаза мои теперь не видят, я еще могу узнать грунт на ощупь. Восемьдесят пять лет живу я под луной, но мне и в голову не могло прийти, что человек до нее доберется да еще привезет оттуда ее частицу, к которой я смогу прикоснуться руками.

Выслушав старика, директор открыл сейф, достал маленький стеклянный ящичек с пробами лунного грунта и сказал:

— Ни пространство, ни время не могут помешать человеку познать суть вещей. Человечество проложило путь от Земли к Луне. Путь, который преодолели вы, чтобы посмотреть наши экспонаты, тоже нелегкий.

С этими словами директор передал Дугэр-гуаю стеклянный ящичек и сувениры. Дугэр-гуай принял его обеими руками и обратился к внуку:

— А ну, Боржин, сними крышку!

Боржин аккуратно снял крышку.

— Пожалуйста!

Дугэр-гуай засучил рукав, осторожно провел рукой по краю ящичка — пальцы не дрожали. Затем медленно опустил в ящичек руку и притронулся к грунту. Склонив голову набок, словно прислушиваясь к далеким звукам, он с просветленным лицом долго мял его пальцами, растирал, радуясь, как малый ребенок.

Затем он отдал ящичек Боржину и, сказав:

— А ну, где этот русский? — обнял и расцеловал директора. — Уважил ты, сынок, мои годы. Скоро буду восьмидесятипятилетие справлять. Восемьдесят пять лет — это что-нибудь да значит. И теперь я не просто Камень Дугэр, а Дугэр, который держал в руках лунный грунт.

Старик сказал это с улыбкой, бодрым голосом, но из его невидящих глаз выкатились две мутно-белые, как капельки чая с молоком, слезинки.

Перевод Б. Намжилова.

РОДИНА

Давшая жизнь и взрастившая меня родина — родная Гоби! Где бы ни был я, ты, словно верблюдица, плачущая за сопкой, зовешь меня. Душа моя, подобно верблюжонку, на вечной привязи твоей.

В последний месяц весны, когда уже отцвели первые