Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

цветы и отгремел первый весенний гром, когда перестаешь удивляться чуду пробуждения природы, в Киеве за одну ночь расцвели каштаны. При виде этой красоты на душе стало светло, как у человека, который уже давно вырастил детей и радуется теперь, услышав порой среди ночи тоненький голосок своего внука.

В такую вот ночь мне подумалось, что хорошо было бы привезти сейчас сюда мать, показать ей все это, а самому подменить ее у отары…

Рано утром я пришел бы на водопой у нас в Сайнтугруке, напоил бы верблюдов тетушки Аниа, овец старика Бала, коров дяди Мандаха… Как там сейчас у нас? Поди, уже задули, поднимая красноватую пыль, гобийские ветры. Эх, очутиться бы прямо теперь в родных краях… Вот приеду домой в такой ветреный день, мать в юрте не услышит, как я сойду с лошади у коновязи. И тогда я неожиданно войду в юрту… О, родные ветры гобийские!

Думы, думы… Забылись среди них и расцветшие каштаны, и их белые цветы.

…В тот год в наших краях случилась засуха, и мы перекочевали через перевал на южный склон горы. На новом месте было и озеро, и обилие сочной травы. Все здесь казалось необычным, даже птицы щебетали как-то иначе, а бабочки были пестрее и живописнее, чем у нас в Сайнтугруке. От земли до небес источали благоухание полынь и дикий лук. Мягкая почва этих мест была благодатью для избитых на камнях ног животных. Мой отец, который в Сайнтугруке целыми днями черпал колодезной бадьей воду, чтобы напоить толпившихся у водопоя верблюдов, здесь наконец-то разогнул спину и обычно посиживал, разминая давно замоченные кожаные ремни. Что и говорить — земля обетованная!

И тем не менее некоторые верблюды не прижились на новом месте. Тогда я не мог уразуметь, что их так притягивало к холмам Сайнтугрука, к редкой полыни тех мест, росшей среди щебня в русле высохшей речки, когда здесь были в изобилии и ежовник, и перекати-поле, и можжевельник — все те травы и кустарники, которые так любят эти животные.

…Каждое утро верблюдицы, преодолев перевал, долго звали оттуда своих верблюжат. Но в конце концов, отчаявшись дозваться, уходили. Их видели на той самой дороге, по которой мы пришли из Сайнтугрука. Дойдя до родных мест, они поворачивали обратно и возвращались к нашему новому стойбищу, когда в юртах уже гасли очаги, а на остывающем в котлах кипяченом молоке образовывалась пенка.

Еще издали верблюдицы давали о себе знать протяжным криком, и вскоре степь оглашалась голосами верблюжат и верблюдиц, сопровождаемыми басовитым лаем старого Банхара. Дойные верблюдицы, прошедшие за день не один десяток километров, возвращались к стойбищу с выменем, полным молока, и будили среди ночи мою мать, чтобы она подоила их.

Когда она, приговаривая: «Проснись, сынок, помоги матери», будила меня, мне снился сон, будто, обув черные валенки, привезенные из Баянтумэна, я играю с белыми верблюжатами-близнецами… Вскакивая спросонок с постели и ощупью пробираясь к выходу, я уже слышал голоса приближающихся животных. «Мамки ваши вернулись», — радовался я в душе за верблюжат…

Прошло лето. Поблекла, пожелтела трава, разросся ежовник — спутник здешней осени. Верблюдицы возвращались все позднее и позднее. Наше новое стойбище мне уже не казалось таким прекрасным, как прежде. Я стал скучать по оставленным на прежнем месте игрушкам, мне уже не хватало росшего возле юрты молодого вяза. И не понимал я тогда, в чем причина прозрачных слез, которые навертывались порою на глаза верблюда, всегда стоявшего на дворе и используемого нами для подвоза воды и дров…

И хотя я сейчас далеко от родного Сайнтугрука, хотя ясно слышу доносящуюся из соседнего дома веселую музыку, мне видятся прозрачные слезы того верблюда, слышатся голоса верблюдиц, зовущих своих верблюжат из-за перевала, и в душе вырастают крылья, что понесут меня на родину.

Перевод А. Мелехина и Б. Тумурбата.

ПЭРЭНЛЭЙН ЛУВСАНЦЭРЭН

П. Лувсанцэрэн (1933—1972) родился в сомоне Баян-булаг Баян-Хонгорского аймака. В 1967 году окончил Литературный институт им. А. М. Горького.

П. Лувсанцэрэн за десять лет своего краткого творческого пути написал повесть «Худонская повесть», а также много рассказов, которые составили несколько сборников: «Солнце еще не зашло», «Под звездным небом», «Весенние птицы», «Водоворот, или Дело Бордона».

ГОЛУБОЙ, КАК ВОДА…

Холодным осенним утром из маленькой серой юрты, толчком распахнув войлочную дверь, вышел старый Жанцан в толстом, туго перетянутом поясом дэле. Разгоряченный едой и чаем, он шел уверенно и быстро, как молодой. Оседланный коричневый верблюд, лежащий неподалеку, повернул голову и удивленно посмотрел на хозяина выпуклыми глазами.

Вслед за Жанцаном вышел крупный длинноволосый парень без шапки с черной юфтевой сумкой в руках. Он зажмурил глаза от яркого солнечного света, чихнул и спросил:

— Отец, вы взяли бинокль?

— Нет, нет, — сердито ответил тот, завязывая шапку и направляясь к верблюду. Сын побежал вперед и встретил отца, держа в руках повод.

— Не шатайся с ружьем, Чулун. Мать ведь одна остается. Да и верблюды без присмотра. Веди себя как человек… И потом, пожалуйста, подшей подол у своего дэла.

— Вы зря теряете время, отец. Пора ехать. — Чулун слегка подтолкнул отца к верблюду и подхватил с левой стороны, чтобы помочь ему сесть.

— Это еще зачем?.. Оставь! Я и сам могу… за ребенка меня принимаешь? А, чтоб тебя собаки лизали…

Жанцан откинул назад переметную суму, сел на верблюда, и тот сразу поднялся. Старик вытер слезящиеся глаза. Верблюд мерным шагом тронулся в сторону синеющих на северо-востоке гор. Осенний холодный ветер хлестал в лицо. Жанцан сидел боком, стараясь укрыться от холодного ветра. На пути то и дело попадались холмы и кочки. Примерно в полдень показалась долина Босо. Летом здесь колыхались под ветром цветы и травы, в причудливых картинах миража являлись табуны коней и верблюдов. Сейчас эта огромная степь пустынна. Лишь кое-где торчат засохшие стебельки ковыля да одинокая скала стоит, словно в карауле, и ждет не дождется щедрого теплого лета.

Хорошо и спокойно ехать вот так, задумавшись, полной грудью вдыхая чистый степной воздух. Верблюд привычно, без понуканий шагает по песчаной тропинке, и грива его развевается по ветру. Невольно вспоминаются старику давние времена, когда осенней порой, он, еще совсем молодым, не чуя под собой от радости ног, собирался в дальний караванный путь.

Верблюды выстоялись, сильны и упитаны. Караванщики готовят для дальней дороги поводья, веревки, покрышки, колья, колокольчики, палатки. Жены шьют им теплую одежду, родственники, друзья и знакомые приносят подарки, дают наказы, все суетятся, снуют взад-вперед по своим делам. Ревут верблюжата. Даже природа и