Михаэль - Герман Банг

Учитель широко раскрылъ свои глаза: точно при свѣтѣ блеснувшей молніи, онъ въ ужасѣ увидѣлъ всю свою жизнь.

„Необходима — необходима“.

И Адельскіольдъ продолжалъ: — Когда заглянешь внутрь самого себя…

— Да, — отвѣчалъ учитель, повторяя свои мысли: — Необходима, только необходима…

— Когда поглубже заглянешь въ самого себя, — проговорилъ Адельскіольдъ, куда-то глядѣвшій сквозь туманъ.

— Да, — отвѣтилъ учитель и онъ не шевельнулся, пока мысли твердили ему: „Необходима — только необходима“.

„Необходима: вотъ въ чемъ вся суть — необходима… подруга его молодости, госпожа де-Монтрель — она была ему необходима, только необходима — чтобы помочь ему нести его крестъ…“

Адельскіольдъ молчалъ, въ то время какъ учитель стоялъ какъ колонна въ туманѣ.

И Михаэль… да, и Михаэль тоже…

Дрожь пробѣжала по тѣлу Клода Зорэ.

„Да, и онъ былъ ему необходимъ, когда все прошло и ничто больше его не удовлетворяло — необходимъ въ его келіи, въ его тюрьмѣ, необходимъ, чтобы помочь ему носить цѣпи его славы. Необходимъ, да, и Михаэль… только необходимъ. Ему необходимъ“.

Адельскіольдъ не шевельнулся. Его тѣло тряслось отъ послѣднихъ приступовъ рыданія.

А учитель проговорилъ куда-то сквозь туманъ: — И когда человѣкъ увидѣлъ самого себя…

— Ну, — Адельскіольдъ повернулъ къ нему свое подергивающееся лицо, — ну, учитель, ну — и что же тогда?

Учитель не отвѣчалъ.

Его каменное лицо вперилось въ туманъ.

— Идемте, войдемте въ комнаты, — сказалъ онъ, — ночь холодна.

И они сошли внизъ,

Учитель находился въ своей спальнѣ. Жакъ ему помогалъ: — А вѣдь у учителя, — сказалъ Жакъ, — сегодня былъ самый великій день.

Учитель поглядѣлъ въ лицо мажордому: — Можетъ-быть ты и правъ, — сказалъ онъ.

И опершись локтями о колѣна и зарывъ руки въ свою бѣлую бороду, онъ продолжалъ сидѣть на краю кровати.

— Учитель, вамъ холодно, — сказалъ мажордомъ, видѣвшій, какъ дрожали его члены.

— Да, — отвѣтилъ учитель.

— Покойной ночи.

Клодъ Зорэ долженъ былъ вновь приподняться на кровати. У него спиралось дыханіе. Казалось, сердце его переставало работать, а полураскрытымъ губамъ не хватало воздуха.

28.

Мажордомъ отворилъ дверь въ гостиную, вышедшимъ изъ спальни тремъ врачамъ; Чарльсъ Свитъ слѣдилъ за выраженіемъ ихъ лицъ.

Врачи разговаривали между собой въ углу комнаты: спѣшно и тихо. Высокіе, въ черныхъ сюртукахъ, съ гладко выбритыми лицами, они походили на трехъ присяжныхъ въ залѣ суда.

Когда двое изъ нихъ отошли, Чарльсъ Свитъ подошелъ къ третьему и спросилъ его: — Ну какъ?

Врачъ отвѣчалъ: — Все такъ же. — И прибавилъ нѣсколько тише: — „Все такъ же“, это означаетъ — конецъ.

На секунду стало тихо; оба были одинаково блѣдны.

Затѣмъ Чарльсъ Свитъ сказалъ, опираясь о столъ, возлѣ котораго онъ стоялъ и голосъ его казался беззвучнымъ: — Конецъ будетъ тяжелъ?

Господинъ Бруаръ не взглянулъ на него.

— Мы этого не знаемъ, — сказалъ онъ, — но Клодъ Зорэ силенъ.

И онъ спросилъ нѣсколько тише: — Когда явится нотаріусъ?

— Онъ долженъ прибыть съ минуты на минуту.

— Это хорошо.

И нѣсколько громче (или нѣсколько суровѣе) врачъ спросилъ: — А гдѣ же господинъ Михаэль? Маэстро спрашиваетъ о немъ. Это его безпокоитъ.

Чарльсъ Свитъ отвѣтилъ, потупивъ глаза: — За нимъ послали человѣка — еще разъ.

Лицо господина Браура скривилось.

— Я вернусь черезъ два часа, — сказалъ онъ, уходя.

Когда врачъ сошелъ въ вестибюль — вновь зазвонилъ телефонъ въ домѣ, въ которомъ царила такая тишина, что онъ казался необитаемъ.

— Позаботьтесь, чтобы былъ абсолютный покой, — сказалъ онъ мажордому, который подалъ ему пальто и шляпу.

— Хорошо, господинъ докторъ, — сказалъ мажордомъ, — но газеты все время справляются по телефону…

— Какая газета? — спросилъ врачъ у мажордома, подошедшаго къ телефону.

— Le Temps, — отвѣчалъ мажордомъ.

И господинъ Бруаръ, лицо котораго сразу приняло иное, совершенно дѣловое выраженіе, услышавъ названіе газеты, самъ подошелъ къ телефону; онъ началъ говорить долго и обстоятельно — точно онъ читалъ лекцію у себя на факультетѣ — въ то время какъ мажордомъ, слышавшій его слова, зашевелилъ губами: точно онъ машинально бормоталъ про-себя молитву.

Врачъ все еще говорилъ по телефону: „Вѣроятно наступилъ внезапный параличъ сердечныхъ клапановъ. За мной послали въ два часа. Я предвидѣлъ катастрофу и поэтому предупреждалъ, чтобы ему не давали волноваться“.

„До свиданія“. Докторъ Бруаръ далъ отбой. — Я вернусь черезъ два часа, — сказалъ онъ и сѣлъ въ свой экипажъ.

Денисъ вошелъ въ вестибюль, осторожно подымаясь по лѣстницѣ: — Ну какъ дѣла? — спросилъ онъ и посмотрѣлъ на мажордома. Съ него спала его кучерская маска и испугъ вернулъ ему его мужицкое лицо.

— Какъ дѣла? — повторилъ онъ, послѣ того какъ мажордомъ не отвѣчалъ ему на вопросъ. — Что онъ сказалъ?

Мажордомъ все еще не отвѣчалъ. Онъ стоялъ посреди передней, со скрещенными на груди руками.

И Денисъ, не говоря ни слова, опустился на ступеньку лѣстницы, дрожа какъ въ лихорадкѣ: онъ принялъ такое положеніе, точно сидѣлъ передъ потухшимъ очагомъ. Наконецъ онъ взглянулъ на мажордома, который сѣлъ въ кресло и непереставая, все время бормоталъ губами, и Денисъ сказалъ: — Лошади перестали ѣсть, — послѣ чего вновь принялъ прежнее положеніе.

Раздался сильный звонокъ у входной двери. То былъ Жюль, который влетѣлъ какъ сумашедшій.

— Господина Михаэля нѣтъ дома, — сказалъ онъ.

Мажордомъ быстро всталъ. И тутъ только можно было замѣтить, какой онъ былъ великанъ.

— Доложи объ этомъ, — сказалъ онъ.

И самъ того не сознавая — онъ приподнялъ готическое кресло и снова выпустилъ его изъ своихъ рукъ.

Жюль поднялся по лѣстницѣ и пошелъ туда, гдѣ передъ дверью въ спальню сидѣлъ Чарльсъ Свитъ, одинъ, согнувшись въ креслѣ.

Чарльсъ Свитъ поднялъ голову. Жюль не узналъ бы его лица.

— Хорошо, — сказалъ Свитъ.

Когда Жюль вышелъ на лѣстницу, онъ встрѣтилъ младшаго повара, вышедшаго изъ столовой въ своемъ бѣломъ костюмѣ.

— Ну какъ дѣла? — прошепталъ молодой человѣкъ, лицо котораго поблѣднѣло подъ зачесанными на лобъ волосами.

— Должно-быть пробилъ его послѣдній часъ, — прошепталъ Жюль; глаза у него блестѣли отъ страха.

Они продолжали стоять другъ подлѣ друга на темномъ приступкѣ лѣстницы: — въ это время внизу вновь зазвонилъ телефонъ.

Чарльсъ Свитъ поднялся и осторожно отперъ дверь въ спальню.

Ассистентъ д-ра Бруара поднялся съ своего мѣста, въ тѣни большой кровати.

— Маэстро задремалъ, — проговорилъ онъ шопотомъ.

Чарльсъ Свитъ молчалъ.

Они сидѣли другъ противъ друга, прислушиваясь къ тяжелому