Михаэль - Герман Банг

Они вошли въ Тюльерійскій дворъ.

Громадная площадь съ ея статуями мирно спала въ бѣлыхъ лучахъ луннаго свѣта. Кругомъ — ни души. Только они вдвоемъ. Мертвая тишина. Они были одни.

— Какъ тутъ хорошо, — прошептала Люція.

— Да, хорошо, — тѣмъ же шопотомъ отвѣтилъ Михаэль.

Они остановились.

Золотыя острія рѣшетки, какъ праздничныя свѣчи, горѣли на лунномъ свѣтѣ и золотые шары на колоннахъ, словно какіе-то новые міры, плыли по ночному воздуху.

— Люція, Люція, возлюбленная моя.

И въ лучахъ луннаго свѣта, въ то время какъ золотистымъ пламенемъ горѣла рѣшетка, Михаэль заключилъ Люцію въ свои объятія.

— Люція, Люція, — воскликнулъ онъ, — скажи: теперь я твой мужъ?

— Да, возлюбленный.

— Я для тебя все?

— Да, возлюбленный.

— Единственный человѣкъ, котораго ты любишь?

— Возлюбленный.

— Единственный человѣкъ на свѣтѣ?

— Да, до тѣхъ поръ, пока буду любить тебя.

— Милая, — шепталъ ей Михаэль подъ дождемъ своихъ поцѣлуевъ.

И, охваченный дикимъ ликующимъ восторгомъ — ринулся онъ на площадь, восклицая ея имя, швыряя ея прекрасное имя стѣнамъ, камнямъ, крышамъ, сливая все это со звукомъ ея дорогого, милаго имени: — Люція, Люція…

Онъ указалъ на стѣну Лувра.

— Смотри, какъ широко открыли глаза эти каменные люди… Люція, — и онъ прибѣжалъ обратно и покрылъ поцѣлуями ея лицо. — Они еще никогда-никогда не видѣли двухъ людей, которые любятъ другъ друга.

Секунду они стояли, крѣпко обнявшись.

Потомъ черезъ площадь проѣхалъ экипажъ. И забывая все: и тѣхъ, которые живутъ, и того, который умираетъ, они подозвали экипажъ и прыгнули въ него.

— Домой, — крикнулъ Михаэль: — Домой.

31.

Учитель не говорилъ.

Мажордомъ раскрылъ дверь въ спальню. Но учитель не пошевельнулся. Онъ, не отрываясь, слѣдилъ за движущейся стрѣлкой часовъ; Свитъ сидѣлъ у его ногъ.

Долго они прислушивались къ паденію капель и къ тиканію часовъ; грудь учителя дышала слабо.

Внезапно Клодъ Зорэ вздумалъ повернуть голову.

Но это ему не удалось.

— Что ты хочешь, Клодъ, — прошепталъ Свитъ, наклоняясь надъ учителемъ.

— Убери часы, — сказалъ учитель.

— Я ихъ больше не разбираю.

Чарльсъ Свитъ поднялся, чтобы снять часы. Но они выскользнули изъ его рукъ и упали на одѣяло.

— Гдѣ они, — спросилъ учитель, и Чарльсъ Свитъ положилъ часы на холодную какъ ледъ руку Клода Зорэ.

— Пускай они будутъ твои, — сказалъ учитель, вкладывая часы въ руку друга.

Прошло нѣсколько мгновеній.

Потомъ онъ сказалъ: — Жакъ, гдѣ ты?

— Я здѣсь, учитель, — отвѣчалъ мажордомъ, подойдя къ кровати. Онъ съ трудомъ держалъ свое громадное тѣло.

— Спасибо, другъ мой, спасибо за все, — сказалъ учитель, потянувшись за его рукою; и словно послѣднее тихое рыданіе дрогнуло въ его горлѣ: — Не забывай меня.

Слезы катились по щекамъ мажордома и капали на руку учителя.

— Жакъ, другъ мой, — сказалъ учитель, — не плачь обо мнѣ. Вѣдь я ухожу туда, гдѣ сердцу будетъ покой.

Онъ лежалъ съ полусомкнутыми, но все еще раскрытыми глазами. Блѣдный и неподвижный, онъ походилъ на каменную фигуру саркофага.

Внезапно по лицу его скользнула улыбка — улыбка печали или нѣжной боли.

— Чему ты улыбаешься, Клодъ? — тихо спросилъ Свитъ.

И голосъ учителя прозвучалъ отчетливо и ясно: — Чарльсъ, теперь я могу умереть спокойно: я видѣлъ великую страсть.

Голова Чарльса Свита опустилась на его грудь.

И учитель сомкнулъ глаза и замолкъ. Отворилась дверь. Это былъ Бруаръ. Стоя возлѣ кровати, онъ смотрѣлъ на лицо учителя.

Онъ потрогалъ пульсъ. Онъ уже не ощущался больше.

— Зеркало, — сказалъ онъ и повернулся къ своему ассистенту.

Молодой человѣкъ подалъ ему зеркало, и врачъ подержалъ его возлѣ губъ умирающаго.

Мажордомъ прикорнулъ въ углу комнаты и молча молился.

Чарльсъ Свитъ всталъ. Безжизненный взглядъ его былъ устремленъ въ пространство.

Врачъ поднялъ зеркало. Шелковымъ платкомъ смахнулъ покрывшую его матовость и снова поднесъ его къ губамъ учителя.

Ни малѣйшаго движенія не чувствовалось больше на спокойно лежавшемъ тѣлѣ.

Жакъ поднялся и Чарльсъ Свитъ внезапно повернулъ голову, когда врачъ снова поднялъ зеркало. Поверхность его не потускнѣла.

„Кончено“, тихо произнесъ врачъ и отложилъ зеркало. Мажордомъ громко рыдалъ; Чарльсъ Свитъ, блѣдный, со сжатыми руками, остановился у ногъ мертвеца.

А ассистентъ, съ часами въ рукахъ, спустился внизъ, чтобы извѣстить господъ журналистовъ.

32.

Когда Чарльсъ Свитъ сошелъ внизъ, вестибюль былъ пустъ. Всюду валялись забытыя вечернія газеты и папиросные окурки. Но когда Чарльсъ Свитъ вышелъ на улицу, къ подъѣзду подкатилъ фіакръ и изъ него выпрыгнулъ какой-то господинъ: — Дорогой коллега, — сказалъ онъ, подавая Свиту свою визитную карточку, — я понимаю, что джентельмену не слѣдуетъ мѣшать вамъ въ вашемъ горѣ, въ вашемъ глубокомъ горѣ… Но позвольте задать вамъ одинъ вопросъ: кто сниметъ гипсовую маску?

Чарльсъ Свитъ задрожалъ: — Милостивый государь, теперь, наконецъ, тутъ будетъ покой, — сказалъ онъ и поднялъ руку, точно для удара.

Одѣтый въ шубу представитель прессы испугался и отступилъ на шагъ.

Онъ прыгнулъ въ свой экипажъ. Лицо его исказилось отъ злобы.

Онъ это припомнитъ ему, этому рекламирующемуся герою, этому Чарльсу Свиту.

Точно публика не въ правѣ знать обо всемъ.

Когда журналистъ пересѣкалъ Place de la Comedie, онъ внезапно высунулся изъ окна.

Онъ увидѣлъ бѣжавшаго по площади господина Леблана, и онъ окликнулъ продавца картинъ.

Господинъ Лебланъ подбѣжалъ къ экипажу съ растеряннымъ лицомъ: — Вы уже знаете объ этомъ, дорогой мой, — сказалъ онъ, — Вы уже знаете объ этомъ…

— Да, — отвѣтилъ представитель прессы.

— Я только сейчасъ оттуда. Онъ умеръ въ двѣнадцать часовъ.

Господинъ Лебланъ сѣлъ въ фіакръ къ журналисту: — Въ двѣнадцать часовъ, — повторилъ онъ растеряннымъ голосомъ.

И представитель прессы спросилъ его, какъ человѣкъ, который охраняетъ на биржѣ свои интересы: — Есть у васъ на рукахъ что-нибудь изъ его вещей?

У господина Леблана закружилась голова: — Но, дорогой мой, — сказалъ онъ, — но дорогой мой, вѣдь я только сегодня пріобрѣлъ всѣ его алжирскіе этюды.

Журналистъ посмотрѣлъ ему въ лицо. — Это цѣлое состояніе, — сказалъ онъ.

И мысленно составляя три рекламныхъ статьи для своей газеты, онъ прибавилъ, какъ человѣкъ, который желаетъ подчеркнуть свое участіе въ извѣстномъ предпріятіи: — На меня вы можете вполнѣ положиться.

Чарльсъ Свитъ прошелъ черезъ Луврскій дворъ, черезъ мостъ, по набережной — и вошелъ въ садъ Михаэля.

Всюду царила тьма.

На мгновеніе Свитъ остановился передъ безмолвнымъ