Михаэль - Герман Банг

Жакъ бросился въ комнаты: „Докторъ, докторъ…“

— Да, да, — отвѣчалъ врачъ внизу.

— Докторъ, докторъ…

— Сейчасъ.

Врачъ быстро взбѣжалъ по лѣстницѣ. Но испуганные крики все еще раздавались въ дверяхъ и внизу по лѣстницѣ, гдѣ толпились журналисты и гдѣ господинъ отъ „Герольда“ спокойно, въ сознаніи своего права, подошелъ къ телефону.

Припадокъ кончился.

Докторъ стоялъ у постели учителя, когда тотъ раскрылъ свои глаза.

— Откройте, — прошепталъ онъ.

— Откройте… откройте дверь въ ванную.

— Хорошо, маэстро.

— Дайте больше воздуха. Больше воздуха.

— Хорошо, маэстро.

Мажордомъ раскрылъ дверь въ ванную комнату, и учитель снова взглянулъ на врача.

— Кто здѣсь? — спросилъ онъ.

— Мы, — отвѣтилъ врачъ.

Клодъ Зорэ сжалъ губы.

— Гдѣ Свитъ?

— Я здѣсь, — сказалъ Свитъ, который стоялъ, прислонившись къ кровати.

Учитель повернулъ на него глаза: — Сядь сюда, — сказалъ онъ. — И вышли остальныхъ.

Врачъ и мажордомъ вышли изъ комнаты и Свитъ присѣлъ на край кровати. И тутъ, близко возлѣ учителя, онъ почувствовалъ какъ дрожало подъ одѣяломъ его тѣло.

Учитель повернулъ голову, онъ заговорилъ тихо. Его лицо свѣтилось въ полумракѣ.

— Когда я умру, Чарльсъ, — сказалъ онъ, — обѣщаешься ли ты похоронить меня на моей родинѣ, у „источниковъ“, гдѣ я родился? Тамъ, среди полей, хочется мнѣ лежать; тамъ, гдѣ всходятъ посѣвы, гдѣ зеленѣетъ трава. Т а м ъ похорони меня. И скоро никто не будетъ знать, гдѣ зарыли то, что нѣкогда называлось Клодомъ Зорэ.

Учитель закрылъ глаза.

Изъ ванной комнаты доносился звукъ падавшихъ капель.

— Ты мнѣ обѣщаешь это? — сказалъ учитель.

— Да, Клодъ, обѣщаю тебѣ.

Учитель пристально посмотрѣлъ ему въ лицо, точно онъ требовалъ клятвы.

— И похороните меня утромъ, когда будетъ всходить солнце, и чтобы никто не зналъ того мѣста, гдѣ я буду похороненъ.

— Обѣщаю тебѣ.

— И пускай на моей могилѣ никто не ставитъ камня съ моимъ именемъ, пока ты будешь держать свое слово — ты мнѣ обѣщаешь?

— Да, я обѣщаю тебѣ.

Рыданія прорвались сквозь сжатыя губы Чарльса Свита. И учитель спокойно сказалъ: — Ибо люди не должны воздвигать памятниковъ тѣмъ, кого они не знали.

Чарльсъ Свитъ закрылъ руками свое лицо, но слезы просачивались ему сквозь пальцы.

— Клодъ, ты вѣдь знаешь, кѣмъ ты былъ?

Но учитель раскрылъ подергивающіяся губы и сказалъ: — Я не былъ ни кѣмъ. Кто можетъ сосчитать, Чарльсъ? Никто изъ насъ.

И въ то время какъ сильный толчокъ заставилъ содрогнуться все его тѣло, онъ сказалъ: — Моею жизнью были нѣсколько картинъ… которыя я написалъ кровью нѣсколькихъ сердецъ.

Раскрылась дверь и учитель быстро повернулъ голову.

— Кто тамъ?

— Это только я, — сказалъ Жакъ.

— Ахъ, ты, — шепнулъ учитель и закрылъ глаза. И будучи не въ силахъ владѣть собою, терзаемый болью, исказившей все его лицо, Чарльсъ Свитъ поднялся съ кровати и вышелъ изъ комнаты. Въ гостиной, на столѣ, онъ схватилъ кусокъ бумаги и написалъ карандашомъ — почеркомъ, который трудно было разобрать:

„Клодъ Зорэ умираетъ. Чарльсъ Свитъ“.

Онъ вложилъ записку въ конвертъ, написалъ адресъ и позвонилъ: — Господину Михаэлю, — сказалъ онъ вошедшему Жюлю. — И сію же минуту.

Когда Чарльсъ Свитъ вышелъ, учитель повернулъ голову.

— Жакъ, — позвалъ онъ.

— Да, учитель.

— Пойди сюда.

Мажордомъ подошелъ къ кровати.

— Я здѣсь, учитель, — сказалъ онъ.

Внезапно Клодъ Зорэ обхватилъ руками шею мажордома.

— Жакъ, — сказалъ онъ, вперивъ свой пристальный взглядъ въ лицо слуги, словно онъ желалъ сорвать съ его устъ слова послѣдней правды.

— Послали за Михаэлемъ?

— Да, учитель.

Руки его свѣсились какъ плети, и онъ упалъ обратно въ свои подушки.

— Это ты, Чарльсъ? — спросилъ онъ, когда Свитъ снова вернулся.

— Да, Клодъ.

Нѣсколько секундъ учитель лежалъ съ закрытыми глазами. Потомъ онъ спросилъ: — Гдѣ мои часы?

Свитъ досталъ ихъ.

— Вотъ они, — сказалъ онъ.

— Повѣсь ихъ туда, — сказалъ учитель, — туда, чтобы я могъ ихъ видѣть.

— Хорошо.

Чарльсъ Свитъ повѣсилъ ихъ на указанное мѣсто.

— Благодарю, — сказалъ учитель.

Больше онъ не говорилъ. Глаза его, не отрываясь, слѣдили за движущейся стрѣлкой часовъ.

Рука Чарльса Свита конвульсивно сжала ручку кресла.

Онъ читалъ мысли учителя.

30.

Экипажъ Михаэля подкатилъ къ садовой рѣшеткѣ и Михаэль выскочилъ первый, чтобы помочь сойти княгинѣ Цамиковой.

Открывая дверь, молодой лакей сказалъ: — Приходилъ человѣкъ отъ господина Клода Зорэ, Жюль оставилъ письмо.

Михаэль сдѣлалъ нетерпѣливое движеніе.

— Гдѣ оно? — спросилъ онъ.

— Я положилъ его наверху, — отвѣтилъ слуга съ поклономъ.

Княгиня Цамикова и Михаэль поднялись наверхъ. Письмо лежало на туалетномъ столикѣ.

— Отъ Свита, — сказалъ Михаэль, прочитавъ надпись на конвертѣ.

И быть-можетъ отъ страха или отъ внезапно охватившаго его чувства неудовольствія, онъ сказалъ Люціи: — Распечатай ты его!.. — и несмотря на это, онъ все-таки распечаталъ его самъ, прочелъ его и замеръ на мѣстѣ, въ то время какъ потъ градомъ катился съ его лба.

— Что такое? — спросила Люція, быстро просунувъ шею между лицомъ Михаэля и письмомъ, которое онъ держалъ въ рукахъ.

И передъ лицомъ смерти (а можетъ-быть и гонимый смертью) онъ прижалъ свои губы подъ высоко зачесанные волосы Люціи.

И вновь устремляя взглядъ въ пространство, обманывая себя — ибо страхъ его выражалъ нѣчто другое — Михаэль сказалъ: — Люція, я еще никогда не видѣлъ умирающаго.

Люція уже успѣла разстегнуть свое манто.

— Проводить тебя? — сказала она, снова застегивая пряжку: — Я возьму себѣ экипажъ на rue Rivoli и пріѣду обратно.

Она уже сдѣлала нѣсколько шаговъ, и Михаэль послѣдовалъ за ней.

Они спустились по лѣстницѣ и вошли въ садъ, плечо къ плечу.

— Какъ пахнетъ фіалками, — сказала Люція.

— Да.

— Подумай только, какъ рано.

— Да.

Они направились вдоль набережной, черезъ мостъ.

— Смотри… полнолуніе, — сказала Люція.

— Да, — отвѣчалъ Михаэль, поднявъ свое лицо: — Онъ умретъ въ полнолуніе.

Когда они окунулись въ мракъ Луврскихъ воротъ, Михаэль внезапно спросилъ: — Люція, что ты думаешь о смерти?

Люція быстро повернула къ нему свое озаренное лицо: — То, что мы живемъ, — сказала она.

И словно опьяненный побѣднымъ сіяніемъ счастія на ея лицѣ, звукомъ ея голоса, дрожаніемъ ея плечъ, которое онъ чувствовалъ, подъ ея одеждой, Михаэль нагнулся къ ней и прошепталъ ея имя: —