Виланд - Чарлз Брокден Браун

окончено. Присяжные неохотно произнесли слово «виновен», и обвиняемого спросили, почему он считает, что ему не следует выносить смертный приговор. Его ответ был кратким, серьезным и выразительным.

«Нет, мне нечего больше сказать. Мой рассказ окончен. О причинах своих поступков я поведал вам всю правду. Если мои судьи не в состоянии понять чистоту моих намерений или поверить в нее, если им непонятно, что мои действия были продиктованы свыше, что моя покорность Господу проходила проверку на высшую добродетель, что таким образом я подавил свое себялюбие и избегнул заблуждения, тогда они назовут меня убийцей.

Они не верят тому, что я говорю, они приписывают мои действия наущению дьявола, они считают меня последним грешником, они считают меня достойным смерти и позора. Могу ли я избежать этого? Если бы мог, будьте уверены, я бы это сделал. Я не принял бы никакой злой судьбы из их рук, ведь я имею право на хорошую жизнь, и я приму муки только в том случае, если не смогу их избежать.

Вы говорите, что я виновен. Нечестивцы и безумцы! Вы присваиваете себе роль вашего Создателя! Таким образом вы делаете свои ограниченные взгляды и свой слабый разум мерилом истины!

Ты, Всемогущий и Святой! Ты знаешь, что я выполнял Твою волю. Я не ведаю, что такое преступление, какие поступки могут быть злыми в своей конечной последовательности, а какие — добрыми. Твое же знание, как и Твоя власть, не имеют границ. Я взял Тебя в свои поводыри, и я не могу ошибиться. Я вручаю себя Твоей защите. Сознавая свою правоту, я полагаюсь на Твою милость.

Пусть смерть приходит, когда ей захочется. Пусть клевета и людская ненависть преследуют меня: я исполнил свой долг. Отныне моей участью будет мир благодати и слава повиновения. »

Так он закончил свою речь. Я оторвала взгляд от страницы, но не прежде чем я успела поразмыслить над прочитанным, когда в комнату вошёл мистер Кэмбридж. Он сразу понял, чем я была занята, и выразил беспокойство по поводу состояния моего духа.

Однако его страхи были преувеличенными. То, что я прочитала, произвело на меня впечатление, которое трудно передать. Но я не испытывала ни боли, ни злобы. Я вся оцепенела от страха и удивления. В этот момент я была не в состоянии сказать что-либо. Я только вопросительно посмотрела на дядю и указала ему на рукопись. Он понял мой немой вопрос и ответил печальным взглядом, в котором таилось молчаливое утверждение. Через какое-то время я могла начать говорить.

«Значит, таковыми были поступки моего брата. Таковыми были его слова. К такой смерти его приговорили: к смерти на виселице. Какая жестокая и незаслуженная судьба! И так оно и случилось? — спросила я, стараясь выговорить слова, которые давались мне с трудом. — Он уже мертв?»

«Нет, он жив. Должны же быть причины для подобных поступков. С ним случилось внезапное помешательство, но оно продолжается, и его приговорили к пожизненному заключению. »

«Вы говорите, помешательство? Вы уверены в этом? Разве эти звуки и образы он не слышал и не видел на самом деле?»

Дядя удивился. Он посмотрел на меня с заметным беспокойством. «Ты можешь сомневаться в том, что это были галлюцинации? Ты полагаешь, что это небесная воля привела к таким последствиям?»

«О нет, я так не думаю. Небесная воля не может привести к такому неслыханному злодеянию. Злодеем был посредник, если это только не дьявол. »

«Послушай, дорогая моя девочка, — сказал дядя, — отбрось эти выдумки. Ни ангел, ни дьявол не имеют с этим делом ничего общего».

«Вы неправильно поняли меня, — ответила я. — Я думаю, что голос и образ были реальными, а не сверхъестественными. »

«В самом деле? — произнес дядя с удивлением. — И кто же это был, как ты думаешь?»

«Я не знаю. Все это лишь безумные догадки. Я никак не могу забыть Карвина. Я не могу отделаться от подозрений, что именно он расставил эти силки. Но откуда мы знаем, что это помешательство? Разве когда-нибудь раньше безумие принимало такие формы?»

«Часто. В данном случае галлюцинация привела к более ужасным последствиям, с которыми мне приходилось когда-либо сталкиваться, но я повторяю, что подобные симптомы вовсе не редкость. Разве ты никогда не слышала о том, что случилось в семье твоей матери?»

«Нет. Умоляю вас рассказать мне об этом. Как я понимаю, смерть моего деда была необычной, но я не знаю, какой именно. Брат, к которому он был сильно привязан, умер молодым,

и его смерть, как я слышала, сильно повлияла на судьбу моего деда, но я не знаю никаких подробностей. »

«После смерти брата, — продолжил дядя, — моим отцом овладело уныние, которое проистекало по двум причинам. Он не только горевал о брате, но и верил в то, что вскоре последует и его собственная смерть. День за днем он проводил в ожидании удара, который, как он предвидел, вскоре поразит его. Однако постепенно к нему вернулись и бодрость духа, и уверенность в себе. Он женился и продолжал достаточно энергично выполнять свои общественные обязанности. По истечении двадцати одного года случилось так, что он проводил лето с семьей в принадлежавшем ему доме, который находился на морском побережье в Корнуолле. Дом стоял недалеко от утеса, нависшего над морскими водами и устремленного далеко ввысь. Вершина утеса была плоской и безопасной, и на нее легко было взобраться с берега. В хорошую погоду туда часто поднималась вся компания, привлеченная чистым воздухом и открывавшейся широкой перспективой. Однажды вечером, в июне, там находился мой отец вместе со своей женой и несколькими друзьями. Все были счастливы, а воображение отца было особенно поражено величием открывающейся панорамы.

Однако внезапно у него задрожали руки и ноги, а на лице отобразился ужас. У него был такой вид, словно он прислушивается к кому-то или чему-то. Он жадно вглядывался туда, где никого не было видно. Это длилось около минуты. Затем, обратившись к своим спутникам, он сказал, что его брат только что отдал ему приказ, которому следует немедленно подчиниться. Затем он по очереди с важностью поклонился каждому из присутствующих и, прежде чем они успели придти в себя от изумления, подбежал к краю утеса и бросился вниз головой, и больше его не видели.

Во время моего пребывания в немецкой армии произошло много случаев, таких же примечательных. Вне всякого сомнения, галлюцинации имели маниакальный характер, хотя простонародье думало иначе. Все эти галлюцинации относятся