Виланд - Чарлз Брокден Браун

дарами. Служение, к которому я был призван Творцом, не могло иметь никаких границ. Своими земными привязанностями я во всём был обязан своему религиозному чувству. Все страсти — низки, все радости — ничтожны, все силы — недобры, если их не питает этот источник.

Некоторое время мой дух парил в небесах. Я распростер руки, поднял глаза к небу и воскликнул: О, если бы Ты был рядом со мной! Для меня высшей радостью было бы узнать Твою волю и исполнить её! Самое высшее блаженство — это слышать Тебя и непосредственно общаться с Тобой!

Чего бы я только не сделал, каких бы лишений не испытал, чтобы доказать свою любовь к Тебе! Увы! Ты прячешь от меня свой лик! Мне дозволено созерцать лишь отблески Твоего совершенства и Твоей красоты. Достанется ли мне хоть частица Твоей славы? Сумею ли я когда-нибудь ощутить несомненный признак Твоего присутствия?

В таком состоянии духа я вошел в дом сестры. Он был пуст. Я с трудом мог припомнить, зачем я сюда пришел. В моей голове роились самые различные мысли, и я потерял представление о времени и о том, где нахожусь. Но я взял себя в руки, привел в порядок мысли и поднялся в комнату сестры.

У меня не было лампы или свечи, но даже по внешнему виду дома было видно, что там никого нет. Однако я решил все проверить сам. Я вошел в спальню моей сестры и, увидев, что там никого Нет, собрался уходить.

Так как кругом была темнота, спускаться по лестнице надо было с осторожностью. Я протянул руку, стараясь нащупать перила. Какими словами описать тот свет, который в этот момент вспыхнул передо мной?

Я был поражен. Я лишился дара речи. Глаза у меня были полузакрыты, а рука соскользнула с перил. От страха, которому нет названия, кровь застыла у меня в жилах, и я стоял в полной неподвижности. Свет не гас и не становился менее ярким. Казалось, его сияние обнимает меня, словно покров.

Я открыл глаза и увидел, что все вокруг сияет и блещет. В этом было что-то божественное. Ничего не было видно, кроме яркого потока света, но тут же чей-то пронзительный голос сказал, чтобы я слушал со вниманием.

Я обернулся: мне запрещено говорить о том, что я увидел. И в самом деле, нет таких слов, чтобы описать увиденное. Описание этого существа, чей покров был теперь снят, и чье лицо в тот миг предстало предо мной, не в силах передать ни слово, ни перо.

Когда оно заговорило, его слова заставили мое сердце затрепетать. «Твои молитвы услышаны. В доказательство твоей веры отдай мне жизнь твоей жены. Я выбрал эту жертву. Приведи ее сюда и убей ее здесь. » — Свет, лицо и голос исчезли разом.

Что же от меня требовалось? Надо было пролить кровь Катарины! Я должен был убить ее своей рукой! Я искал возможности доказать свое благочестие, но никак не мог подумать, что от меня потребуется такое доказательство.

«Мою жену! — воскликнул я. — О, Господи, выбери другую жертву. Не заставляй меня стать палачом жены! Моя же кровь недорого стоит. Я охотно пролью ее ради Тебя, но умоляю, пощади ее драгоценную жизнь или поручи совершить это убийство кому-нибудь другому, а не мне, ее мужу. »

Все было напрасно. Условия были объявлены, приказ отдан, и мне не оставалось ничего другого, как выполнить его. Я выбежал из дома, пересек поле и не останавливался до тех пор, пока не вошёл в нашу гостиную.

Во время моего отсутствия жена не выходила оттуда и с беспокойством ждала моего возвращения, чтобы я сообщил ей какие-нибудь новости о Кларе. Я ничего не мог рассказать ей. Некоторое время я задыхался от быстрого бега. Мое прерывистое дыхание, дрожащие руки, дикое выражение лица напугали ее. Она сразу подумала, что с ее подругой случилось несчастье, и казалась еще более взволнованной, чем я сам.

Она не произнесла ни слова, но ее взгляд выдавал нетерпеливое желание узнать от меня, что же случилось. Я заговорил, но так невнятно, что ей трудно было меня понять. Одновременно я схватил ее за руку и с силой потащил к двери.

«Идем со мной, бежим скорее, нельзя терять ни минуты. Мы потеряем время и не сделаем то, что должны. Не мешкай, не спрашивай меня ни о чем, бежим скорее!»

Эти мои слова еще больше нагнали на нее страху. Она заглядывала мне в глаза и спрашивала: «В чем дело? Ради Бога, скажи, что случилось? Куда ты меня ведешь?»

Я смотрел ей в лицо, когда она это говорила. Я думал о ее добродетелях, я видел в ней мать своих детей и свою жену. Я вспомнил, куда и зачем я ее зову. Сердце моё замерло, и я понял, что для достижения своей цели я должен собрать все свои силы. Я боялся малейшего промедления.

Я отвел взгляд от ее лица и, снова собравшись с силами, потащил ее к двери. «Ты должна пойти со мной, это поистине необходимо. »

При всем ее страхе она слабо сопротивлялась и снова спрашивала: «Боже милостивый, что это всё значит? Куда мы идём? Что случилось? Ты видел Клару?»

«Идем со мной, и ты увидишь», — ответил я, подталкивая ее вперед.

«Какой бес в тебя вселился? С Кларой, наверное, что-то случилось. Она заболела? Ты ее видел?»

«Идем, и ты узнаешь. Следуй за мной, и увидишь сама».

Она все еще пыталась сопротивляться и умоляла меня объяснить причины столь странного поведения. Я не доверял самому себе, поэтому не смотрел на нее и не отвечал ей. Схватив Кэтрин за руку, я тащил ее за собой. Она колебалась скорее от того, что не могла понять, что происходит, чем от нежелания идти со мной. Её замешательство постепенно улеглось, и она пошла со мной, но очень нерешительно, и постоянно вопрошая: « В чём дело? Куда мы идем?»

Я старался ни о чем не думать. Я старался сдержать своё волнение, из-за которого нарушился весь порядок вещей, старался не поддаваться тем чувствам, которые возникали во мне при звуке ее голоса. Поэтому я молчал.

Так мы подошли к дому моей сестры. Жена посмотрела на окна и увидела, что в доме никого нет. «Зачем мы сюда пришли? Здесь никого нет. Я не пойду туда. »

Я оставался глух и нем. Открыв дверь, я втащил ее в дом. Здесь было то место,