Виланд - Чарлз Брокден Браун

ним по многим неотложным причинам. Едва первые проблески сознания вернулись ко мне, как я с беспокойством стала расспрашивать всех о судьбе брата. Пока я болела, я ни разу не видела его. На все свои расспросы я получала пустые и уклончивые ответы. Я настойчиво расспрашивала миссис Холлет и ее мужа и просила разрешения встретиться с этим несчастным человеком, но они таинственно намекали на то, что разум все еще не вернулся к нему и что обстоятельства не благоприятствуют подобной встрече. Их скрытность и сдержанность относительно подробностей этого несчастья и его виновника оставались такими же неодолимыми.

Спустя некоторое время, увидев, что все мои усилия тщетны, я отказалась от прямых расспросов и настойчивых просьб и решила, как только позволят силы, поискать других способов рассеять свои опасения. Вот при таких обстоятельствах мне и объявили о приезде дяди и о его намерении посетить меня. Я почти дрожала при мысли, что увижу его лицо. Когда я думала о несчастьях, свалившихся на нашу семью, мне не хотелось быть свидетелем его горя и уныния. Но я полагала, что все обстоятельства этого дела ему известны, и верила в свою способность вырвать у него те сведения, которые меня интересовали.

Я не сомневалась в том, что знаю, кто был нашим врагом, но я ничего не знала ни о причинах, которые побудили его совершить все это зло, ни о способах, которыми он пользовался, ни о его теперешнем положении. У меня были основания ожидать, что мой дядя расскажет обо всем этом, и потому я с нетерпением ждала его прихода. Наконец вечером, когда уже смеркалось, дядя вошел в мою уединенную комнату.

Этот человек был нашим ближайшим родственником и всегда относился к нам по-отечески, поэтому наша встреча была очень нежной и радостно-печальной. Он скорее поощрял, чем сдерживал мое желание заплакать у него на груди, а после этого взял на себя заботу успокоить меня. Нельзя было уйти от разговора о недавнем бедствии. Заговорив об одном, было легче рассказать о другом. Наконец, я заговорила о том неведении относительно судьбы моего брата и других обстоятельств нашего несчастья, в котором я пребывала. Я умоляла дядю рассказать мне, в каком состоянии находится Виланд и что было сделано для того, чтобы выследить и наказать виновника этого неслыханного преступления.

«А кто виновник? — спросил он. — Ты знаешь, кто он?»

«Увы, — ответила я, — мне он слишком хорошо известен. История моих подозрений будет слишком печальной и слишком долгой. Мне неизвестно, насколько вы осведомлены обо всем этом. Только Виланд, Плейел и я могли бы сообщить некоторые точные факты. »

«Не печалься так, — сказал дядя. — Всё, что могли бы сообщить Виланд и Плейел, я уже знаю. Если только ты сможешь рассказать о чем-то исключительно важном и это не будет сейчас для тебя слишком тяжело, то я тебе признаюсь, что с готовностью выслушаю тебя. Может быть, ты намекаешь на Карвина? Я могу удовлетворить твоё любопытство и сказать, что с момента преступления никто не видел его и ничего не слышал о нем. Его участие во всем этом до сих пор остается неразрешимой загадкой. »

Я охотно откликнулась на его предложение и рассказала настолько последовательно, насколько могла, хотя и в общих чертах, о событиях, происшедших в летнем домике и в моей спальне. Дядя без особого удивления выслушал мой рассказ о заблуждении Плейела и о его подозрениях относительно меня и Карвина, но с глубокой серьезностью отнесся к моему рассказу о предупреждении и о странном видении, и о письме, найденном на столе. Я ждала, что он скажет.

«И ты считаешь, исходя из всего этого, что Карвин является виновником всего происшедшего?» — спросил дядя.

«А разве, — ответила я, — этот вывод не напрашивается сам собой? Но что вы знаете об этом событии? Возможно ли совершить такое без свидетеля или помощника? Я умоляю вас рассказать мне, когда и почему мистера Холлета позвали на место происшествия и кто первый догадался или заподозрил, что происходит что-то неладное. Конечно же, на кого-то должно было пасть подозрение и за кем-то послали погоню. »

Дядя поднялся со своего места и быстро прошёлся по комнате. Его глаза были опущены, и казалось, он находился в растерянности. Наконец он остановился и сказал, подчёркивая слова: «Исполнитель известен, это правда. Карвин мог задумать преступление, но исполнителем его был другой. Этого другого уже нашли, и вина его доказана».

«Боже милостивый! — воскликнула я. — Что вы говорите? Карвин не был убийцей? Мог ли кто-то другой, кроме него самого, привести в исполнение этот страшный замысел?»

«Разве я не сказал тебе, — продолжал дядя, — что исполнителем был другой человек? Возможно, что Карвин, или небеса, или безумие стали силой, которая направляла убийцу, но сам Карвин не убивал. Настоящий убийца уже давно предстал перед судом и был осужден, и в настоящее время находится в подземной тюрьме и закован в кандалы. »

Я протянула к нему руки: «Но кто ж тогда этот убийца? Как и где его нашли? Как доказали его вину?»

«Он сам признался, и его показания подтвердила служанка, которая видела, как он убивал детей, так как она пряталась в этот момент в чулане. Мировой судья из твоего дома отправился снова в дом твоего брата. Он выслушивал и записывал показания единственного свидетеля, когда сам преступник, которого никто не ждал, не звал и не искал, вошел в дом, признался в своем преступлении и отдал себя на милость правосудия.

Затем он предстал перед судом. Тысячи людей, до чьих ушей дошли слухи об этом чуде, пришли издалека, чтобы присутствовать на суде. Было проведено долгое и беспристрастное расследование, и заключенному предложили выступить в свою защиту. В соответствии с этим, он подробно рассказал о мотивах своего преступления и о том, как оно было совершено. »

Тут дядя умолк.

Я умоляла его сказать, кто был этот преступник и каковы были его побуждения. Дядя не отвечал мне. Я продолжала настаивать с новой силой. Я снова стала вспоминать все, что знала сама, и пыталась догадаться, кто бы это мог быть. Я мысленно перебирала весь узкий круг знакомых мне мужчин, ни один из них не мог совершить подобного злодеяния. Снова я начала настойчиво расспрашивать дядю. Могла ли я когда-нибудь видеть этого преступника? Была ли это просто жестокость, или дьявольская месть заставила его совершить преступление?

Некоторое время дядя молча смотрел на меня