Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

не мог добраться до нее. Она была на расстоянии вытянутой руки, если бы он мог протянуть руку, на расстоянии одного слова, если бы он мог высказать это слово. Только один прыжок, шажок, движение оставался до умиротворения, уверенности, радости — и дома навсегда, — до всего, чего его жизнь так желала, и без чего он тонул в темноте.

Он так и не нашел всего этого. Старый золотой дым утра каждый раз был полон радости, и надежды, и неминуемых открытий, но после полудня мягкие серые влажные небеса давили на него сверху вниз своей огромной, погружающей в онемение, бесполезной массой и усталостью невыносимого времени, и пустым, и голым пространством заполняли все его тело.

Он прогуливался по этой легендарной улице мимо всей этой видимой, осязаемой, волшебной субстанции времени; он видел студентов, проходящих через ворота колледжа, невероятную бархатную зелень площадок колледжа и видел огромную темную комнату, полную мира и радости, созданную временем, но не видел никакой возможности попасть в нее.

Каждый день он ходил по городу, вдыхая проклятый вялый мягкий серый воздух чужой земли, в котором не было никакой свежести, никакого света, и проходил мимо всех этих сказочных древних, покрывшихся от времени коркой стен периода готики, и удивлялся: что же, во имя Господа нашего, ему делать со всеми их стенами и башнями, и как он мог утолить свой голод посредством портретов испанского короля, и зачем он вообще был там, почему он туда приехал!

Иногда это было просто слово, фраза, интонация — как они говорили бы «очень» или «американский», — и это охлаждало и высушивало весь пыл его сердца… или, например, как они говорили «благодарю вас!» (когда клиент платил за что-то) — решительно, вежливо, но с быстрой, осторожной и упрямой окончательностью, как будто кто-то быстро и надежно закрывал дверь, чтобы вы не могли попытаться войти в нее. Юджин мог слушать их разговоры и слышать все слова, настроения и оттенки жизни и юмора, которые он знал всю свою жизнь, до тех пор, пока ему не казалось, что он уже может предвидеть те самые истории, которые они собирались рассказать, те самые ситуации, которые они собирались описать словами, но тут в одно мгновение вся знакомая картина их речи исчезала, и их слова казались ему еще более чужими, чем если бы они говорили на иностранном языке.

Например, когда Юджин наблюдал за молодыми студентами, играющими на спортивных площадках рядом с его домом, их криками и воплями, мальчишеской шероховатостью их игры, их сильными шершавыми коленями, сбивчивым дыханием, — все это вызывало в его памяти образ жизни, столь знакомый ему, что он чувствовал; все, что ему нужно сделать, чтобы снова влиться в эту жизнь, это всего лишь пройти по бархатной лужайке, которая отделяла его от этих ребят. Но если через два часа он проходил мимо них же по Хай-стрит, их жизни, их слова были для него более странным и чужими, чем во сне, или они, казалось, были какими-то невероятно дутыми, фиктивными, и все, что они делали или говорили, казалось ему фальшивым, манерным, чрезмерным, так что, когда он слушал их, у него возникало чувство обиды и презрения к ним, как если бы они говорили и двигались с ощутимой фальшью плохих актеров.

Как-то раз Юджин увидел двух молодых людей перед воротами колледжа: один из них, с хрупким худым телом, небольшой костлявой головой, с прямыми светлыми волосами и тонкими деликатными, но тем не менее резко и ярко выраженными чертами лица, говорил с другим. Его руки, когда он говорил, оставались небрежно засунутыми в карманы мешковатых серых брюк, а элегантное пальто было перекинуто через руку аккуратными складками, лихо и ловко.

— Я тебя спрашиваю! — говорил молодой человек четкими, быстрыми, резкими и одновременно какими-то размытыми восклицаниями; при этом, казалось, его губы почти совершенно не двигались. — Где ты был прошлой ночью? Мы скучали по тебе на вечеринке в старых номерах Ламберта, знаешь ли. И все задавались вопросом, почему же ты не явился!

— О, — отвечал другой (но так, как он произносил это слово, оно звучало почти как — Оу!). — Да неужели? Я ужасно сожалею, что все пропустил, но я просто не мог пойти туда. Обедал с одним знакомым парнем в «Магдалине». У него сестра приехала на день-другой, ну а потом я просто не мог вырваться. И как прошла вечеринка?

— Оу! — вскричал первый, закидывая голову назад сильным быстрым движением и разражаясь ликующим смехом. — Потрясающе! Просто потрясающе! Какая печаль, что тебе пришлось пропустить это! Старина Фентон порядком насвинячился уже к десяти вечера, — продолжал он ласково со своим ликующим смехом, — и это было действительно бесценно! Он настоял на том, что будет пародировать королеву Викторию, как она сидит и читает «Таймс»… Оу! — торжествующе вскричал он опять, закидывая голову резким сильным движением. — И все просто бились в конвульсиях от хохота! Это нужно видеть… сначала старина Фентон угнездился на своем месте… — громко рассказывал он, — оглядывался подозрительно по сторонам, — тут юноша перешел на шепот, сохраняя идеальную драматическую остроту повествования, и оглянулся по сторонам, сделав некий неопределенный жест, — потом ждал беспокойно, чтобы увидеть, что произойдет… и в конце концов… оу… это надо было видеть… Как выражение блаженного удовлетворения и довольства постепенно украдкой распространяется на его лице, — прошептал он с восторгом, — как он откидывается на спинку стула, чтобы спокойно почитать «Таймс»… Оу! — снова закричал он, отбрасывая назад свою маленькую голову с ликующим смехом. — Все это было на самом деле более чем великолепно!.. На самом деле, знаешь ли! Ламберт просто бился в конвульсиях! Мы вынуждены были поднять его и положить на кровать, чтобы он пришел в себя!

В подобных странных беседах, в выборе слов и ударениях, резких, четких и в то же время размытых интонациях речи, даже в бойкой беспечности рук, засунутых в карманы, в том, как изящно висело складками пальто, в ликующих смешках и резких сильных движениях небольшой худенькой головы было что-то чуждое, учтивое и очень взрослое. Юджину казалось, что это такой особый стиль жизни, который был намного старше: более вкрадчивый, знающий и зрелый, чем тот, который он когда-либо знал. И почему-то в это время эти молодые ребята, которые на спортивных площадках были очень похожи на растрепанных заросших ежей, казались ему гораздо более уверенными в себе и сложными, чем когда-либо мог быть он сам.

В то же время звучание и интонации их слов — их уверенное применение всех нюансов языка (уж они-то знали точно, где