Наша кровь - Хесус Лара

«политическому командованию» с требованием немедленно освободить арестованных? Но это займет несколько дней, и, пожалуй, они все же ничего не добьются. Ведь Ублюдок ходит в любимчиках, и власти избегают перечить ему. Не лучше ли скопом отправиться в поход на Саукапанпу, без оружия, и не возвращаться домой иначе, как с товарищами. Но в таком случае придется бросить поля, а время посева подходило к концу. И все-таки крестьяне высказались за второй план как за единственно разумный.

Только около полуночи опустел двор Туми. Фортуна уже улеглась, но еще не спала, поджидая мужа. Да и как тут было уснуть, если товарищи арестованы, а мужчины собрались у порога хижины, чтобы обсудить, как действовать дальше. Когда Туми стал раздеваться, Фортуна сказала, что идти в Саукапанпу одним лишь крестьянам из Сайпуренды нелепо, ведь их не больше семидесяти, считая и подростков. Не лучше ли обратиться за помощью к индейцам из соседнего поместья или прихватить с собой и женщин. Туми, казалось, пропустил мимо ушей совет жены.

Решено было собраться на рассвете в помещичьем доме.

Еще не рассвело, когда Фортуна поднялась, чтобы приготовить мужу завтрак и кое-что на дорогу; ее не покидала мысль, что и женщинам следует как-нибудь помочь арестованным делегатам, ну хотя бы пойти с мужчинами до Саукапанпы; но она ни словом не обмолвилась об этом и проводила мужа из дому.

Велико было удивление Туми, когда он узнал, что другие женщины разделяют мнение Фортуны и уже собрались в большом доме; перекинув за спину узелок со снедью, они стояли рядом с мужьями. Туми почувствовал себя пристыженным, но минуту спустя он увидел на пороге дома Фортуну.

В назначенный час выступить не удалось из-за ленивцев, медливших расстаться с подушкой. Солнце стояло уже высоко, когда отряд двинулся в путь. Но едва он вышел на дорогу, как вдали показался грузовик, который полз не спеша, тяжело подпрыгивая на ухабах и оставляя позади себя клубы пыли. Хотя никакого уговора заранее не было, но отряд повиновался Туми. Он дал команду остановиться,— машина, как видно, ехала с вооруженными, а это не сулило ничего хорошего. В кузове и в самом деле оказались стражники. Надо было, прежде чем они подъедут, сообразить, как поступить дальше. Выбрали старейшего и отрядили его в соседние союзы за помощью. Разговаривать с приезжими будет только Туми. Наспех договорились также о других мерах, на тот случай, если в грузовике не окажется товарищей и придется вступить в схватку.

Машина попыталась проложить себе путь сквозь толпу, но застряла, так как никто не двинулся с места. Туми неторопливо подошел к кабине. В ней сидели двое. Туми их знал. Один был помощник Ублюдка, другой — сапожник, по прозвищу Юнпака, известный своим пристрастием к чиче. Сняв шляпу и поклонившись, Туми спросил, почему не вернулись делегаты. Помощник Ублюдка поклялся, что к вечеру они будут на месте, и высказал желание поговорить с «народом», он, мол, привез важные известия.

— Хорошо,— почтительно ответил Туми.— Где ты желал бы поговорить с нами?

— Все равно... Ну, скажем, там, где вы обычно проводите ваши собрания.

Толпа направилась к большому дому, загородив всю дорогу, так что грузовику пришлось медленно тащиться в хвосте.

Люди исчезли за дверью дома; Туми, все еще держа шляпу в руках, смиренно стоял близ кабины, ожидая, что приезжие выйдут из машины. Помощник начальника был способен на любые проделки, и ему не раз случалось отсыпаться после попойки прямо на улице; но на работе не было человека более предусмотрительного, чем он. Вот почему, хотя в воздухе не пахло грозой, он все же велел охране следовать за ним.

Крестьяне раздвинулись, образовав узкую дорожку от главного входа до внутреннего двора, как это было в обычае при торжественной встрече важных особ. В знак приветствия в воздух взлетели шляпы. Женщины бросились на колени и целовали пришельцам руки. Их было немного, человек пятнадцать; они продвигались вперед цепочкой, в душе удивляясь такому восторженному приему. Им не раз доводилось слышать, что индейцы из Сайпуренды — народ опасный, с ними, мол, надо держать ухо востро. А оказывается, совсем напротив...

Едва последний человек вступил во внутренний двор, как пронзительный свист прорезал воздух. В тот же миг случилось нечто непонятное, неслыханное. Стражники почувствовали, как чьи-то цепкие, железные руки кольцом сжимают им горло. Раскрытые рты тщетно ловили воздух, в глазах потемнело, колени подогнулись... Все продолжалось лишь одно мгновение. Но когда кольцо вокруг горла разжалось, их ружья, по-прежнему сверкавшие на солнце, оказались в чужих руках. Иные, самые упорные и крепкие, еще цеплялись за ствол, но на одного стражника приходилось по три-четыре крестьянина, так что сопротивление длилось не долго. Что же касается помощника, то едва у него мелькнула мысль схватиться за револьвер, как мощная рука Туми, словно клещами, стиснула его запястье. Сапожнику Юнпаке никто не угрожал — он сам, дрожа от страха, поспешно сорвал с себя пояс вместе с револьвером и, не глядя, сунул в руки женщины, оказавшейся поблизости. Между тем оставшийся в машине водитель, то ли почуяв неладное, то ли движимый любопытством, заглянул в прихожую; при виде обезоруженных стражников он круто повернул и бросился назад к машине, чтобы сообщить в Саукапанпе о происшедшем. Он уже запустил мотор и собирался рвануть машину вперед на дорогу, когда заметил целившиеся в него ружейные дула. Первым его движением было, не обращая ни на что внимания, дать ход, но грянувшие выстрелы вдребезги разбили ветровое стекло. Тогда, выскочив из кабины, он поднял руки вверх и был тотчас отведен в дом.

При звуке залпа из соседних домов выглянули встревоженные лица. Со всех сторон спешили люди. Там и тут в долине прозвучали одинокие выстрелы. То были крестьяне, спешившие на призыв гонца, посланного из Сайпуренды за подмогой. Каждый держал в руках винтовку, полученную в день фалангистского мятежа, винтовку, которую крестьяне сохранили, ослушавшись приказа. Вот наконец и пригодилось оружие; можно было доставить себе удовольствие — дать один-два выстрела.

Туми распорядился запереть пленников в подвал, служивший карцером для индейцев во времена управляющего Рудесиндо. Таким образом, толпа, хлынувшая и затопившая обширный двор Сайпуренды, не встретила никого, кроме начальника и сапожника Юнпаки. Какой-то старик растолкал локтями толпу и, задыхаясь от ярости, крикнул помощнику Ублюдка прямо в лицо:

— Где наша земля? Где землемеры и обещанные бумаги на владение? Выходит, реформа только для вас, дармоеды, что сосете нашу кровь, бесчестите наших дочерей, избиваете тех, кто смеет вам бросить правду в лицо? Отвечай, сволочь!

Тут